До чего же хороши майские денечки в наших широтах. Уже ничто не напоминает о недавно кусающих морозах, а впереди только лето, грибы, ягоды, пляжи и девушки в призывных, на грани ню, купальниках. Так думал Егор, трясясь по ухабам областной пыльной дороги в новенькой, только с конвейера иномарке. Отец не обманул и за успешно сданные «ГОСы» одарил чадо недорогой, зато своей машиной. Перспективы на это лето радовали Егора: в деревне у тетки, куда раньше добирался либо вонючими электричками, либо потными маршрутками, он станет первым парнем у местных девчонок. В подтверждение своих мыслей, Егор включил климат-контроль, выкрутил громкость аудиосистемы на максимум и улыбнулся. Нет. Жизнь однозначно удалась. А ведь это только старт! Через несколько часов тряски парень начал немного уставать. Ранее благодушное настроение сменилось раздражением: ведь можно было взять «автомат», а не «ручку».

— Мама, я хочу играть! Она вздрогнула, оборачиваясь на глядящего в окно сына. Тот, как и всегда, сидел у стола перед наполненной тарелкой и с тоской наблюдал за играющими на берегу ребятами. Они были так далеко, что силуэты казались едва различимы, но являлись самым желанным и притягательным явлением для Майки. — Нельзя, — прошептала Лиза, подходя ближе — на стоящий у стула костыль она старалась не смотреть. — Пока нельзя, ты же знаешь… — А когда? — глаза Майки пытливо впивались в ее лицо. — Скоро, — Лиза попыталась улыбнуться, убирая тарелку, — скоро, дорогой… Когда она домывала посуду, Майки на стуле уже не было. Небо, затянутое хмарью, все утро травило на сад и маленькую речушку противную сырую пыль. Лиза закуталась в теплый платок и с трудом завела кашляющий «фолькс». Тот, пукнув пару раз, потащил ее в магазинчик Винни. — А можно мне это? — услышала она на входе в лавку незнакомый

Поздним вечером супруги ехали по горной дороге. На ней было полно опасных поворотов, а туман, который накрыл горы, и вовсе превратил поездку в экстремальное путешествие. Вдруг они увидели женщину, которая выбежала на середину дороги. Муж резко ударил по тормозам. Одежда женщины была в крови, и она отчаянно махала руками. Пара вышла из машины, чтобы узнать, что с ней случилось. Женщина объяснила, что она попала в аварию. Ее автомобиль съехал с дороги и упал в обрыв. Она сказала, что внутри автомобиля застрял её ребёнок, а она не может его вытащить. Несмотря на густой туман, мужчина стал спускаться с обрыва, ориентируясь на плач ребёнка. Найдя покореженную машину, он легко открыл заднюю дверцу автомобиля и поднял плачущего ребёнка. Он стал как можно быстрее подниматься с ним наверх, чтобы успокоить несчастную мать. Когда мужчина с огромным трудом вновь выбрался на дорогу, матери ребёнка

Откуда в сердце этот страх? Как ты все это перенес И в заточенье не зачах, Когда насильственно, взамен Живых и богом данных сил, Себя средь этих мертвых стен Скелетами ты окружил? Иоганн Гете, 'Фауст' 2008 год, Москва. Ночью метро напоминает гигантский склеп. Все реже сквозь темные тоннели проносятся пустые поезда. Первыми растворяются в тиши перроны пригородных станций. В центре еще встречаются группы пассажиров, а звуки их шагов эхом проносятся под овальными сводами. Уже к часу тридцати радиальные станции кольцевой линии покидают последние поезда. Патрули милиции обходят обезлюдившие нефы. Закрываются двери наземных точек. Бригады путевых обходчиков ждут, пока в тупики пронесутся резервные составы. В короткий четырехчасовой перерыв в подземельях засыпающей Москвы начинается новый рабочий день. Щелкают замки. Открываются двери подсобных помещений. Уборщики смывают грязь

Когда Хильда была маленькой, она всегда ложилась спать при включённом свете. Аккуратно складывала одежду в тумбочку, забиралась на свою скрипучую деревянную кровать и натягивала одеяло до самого подбородка. Минут через пять в комнату заходила мать, гасила лампу и говорила ей: – Спокойной ночи. Когда мать закрывала дверь, Хильда тут же отворачивалась в сторону стены. Темнота пугала её – девочке казалось, что в ней таится что-то злобное, ночное чудовище, готовое её сожрать. Одеяло создавало ощущение некой защищённости, но Хильда, в отличие от многих других детей, никогда не считала его надёжным средством против монстров. Так что оставалось только одно – быстрее заснуть, чтобы ночь сменилась утром. Она крепко смыкала веки, считая в уме до ста, пока не проваливалась в забытье. Затем Хильда стала старше, и звать маму, чтобы она выключала свет, стало неудобно. Решение она нашла простое – у

Сап, паранормач, тот самый якут-кун вновь выходит на связь. Без лишних слов — буду потихоньку вкидывать в тред некоторые якутские крипипасты, которые по тем или иным причинам не попали в предыдущие треды. История первая. ТроеИсторию рассказал сельский житель, которому на момент событий было всего восемь лет. Сидел он как-то днём после обеда у себя дома, уроки делал, родителей дома не было. Вдруг замечает краем глаза какое-то движение возле кровати, оборачивается и видит странное: из-за изголовья кровати друг за другом выходят три маленьких пожилых человечка в старинных одеяниях и шествуют мимо него через комнату. По росту все трое максимум метр, дворфы этакие — причём все трое какие-то согнувшиеся, горбатые. С трудом семенят мимо охуевшего от таких гостей мальчика и как бы с любопытством глядят на него, но не думают останавливаться — так и идут по комнате с постоянно обращёнными в его

Сап, паранормач. Классический якут-кун на проводе. На днях вернулся ненадолго в родные края и купил такую вот книжку. Название можно перевести как «В сумерках. Давайте рассказывать страшилки». Книга довольно объемная, страниц на триста, в ней собраны избранные читательские письма в редакцию якутского журнала «Куо», где они рассказывают обо всяких страшных случаях из своей жизни. Я, если честно, в душе не ебу, что это за журнал такой, но истории вроде годные, самая что ни есть фольклорная якутская крипота. И я подумал — почему бы понемногу не вкидывать их в новый Якутия-тред в вольном переводе? В общем, добро пожаловать. Снова. История первая. Две старушкиДело было в советское время. В одном из совхозов стоял разгар летнего сенокоса, и после длинного трудового дня группа молодёжи из числа колхозников возвращалась домой, сидя на кузове грузовика ЗИЛ. Уже приближаясь к деревне, они увидели

Сап, снач. Я тот анон, который несколько лет назад создал тред про якутские крипипасты и кидал их сюда (как я понимаю по результатам Гугла, теперь тот тред и те пасты стали платиновыми). Много чего произошло в моей жизни с того времени, сейчас, например, я уже не живу в Якутии. Короче, почитал тут собственные истории, поностальгировал и подумал — а почему бы не попытаться возродить ту ламповую атмосферку и не кидать понемногу в /sn/ остатки якутских страшилок, которые я знаю? Понятно, что вернуть наш 2012-й не удастся, но, учитывая, во что превратился снач за это время, хуже не будет. Буду кидать пару палок паст в неделю, на большее нет времени. Плохо то, что почти все классические пасты, которые я знал, уже расписаны, и придётся напрягать память и описывать не самые лучшие образцы якутской крипоты, да и большинство из них достаточно однообразны, если честно. Так что хз, взлетит ли.

Не прошло и двух недель, как я устроился на завод в конструкторское бюро, а мне уже пришлось остаться на работе до утра. Завод готовился к выпуску нового изделия, а мы не успевали привести в порядок конструкторскую документацию. Мы - это начальник бюро Геннадий Иванович, ведущий инженер Мурат Аскарович и я. Я сидел за своим компьютером и оформлял чертежи, периодически консультируясь со старшими коллегами. Часам к девяти вечера мы решили сделать общий перерыв на чай. За чаем зашёл разговор о политике. Политика меня никогда особо не интересовала, и я быстро заскучал. Вдруг мне вспомнилась одна странность, подмеченная за первые дни работы. - А почему у нас на входной двери висит предупреждение - после семи вечера стараться не выходить на улицу? - спросил я у Мурата Аскаровича, пожилого киргиза в старомодных роговых очках. - А ты разве не знаешь? - несколько удивился тот. - И если до семи с

Время от времени, мой интерес к сверхъестественному приводил меня в самые престижные учебные заведения Соединенного Королевства. И в почетных коридорах Оксфорда и Кембриджа, и в более скромной среде городских школ и колледжей, мои поиски редко приносили какие-либо плоды. Впрочем, изучая один университет в Шотландии, я обнаружил в одном из темных пыльных уголков библиотеки весьма интересный текст. Книга выглядела необычной сама по себе. Она была обернута в почерневшую и потрепанную кожу, покрытую морщинами и трещинами. Она датировалась шестнадцатым веком и содержала различные описания из повседневной жизни обитателей Эттрика, маленького городка, одиноко стоявшего посреди вересковых пустошей. В книге было множество записей, принадлежавших разным авторам, сменявшим друг друга в течение шестидесяти лет. Как видно, книга передавалась от старейшины к старейшине, и, по правде сказать, большая