Я никогда не слышал, как визжат шины при резком торможении. Адское трение по горячему асфальту не дает им ни малейшего шанса, стирая новенький протектор до абсолютно гладкой поверхности. Это была последняя мысль в моей жизни. Говорят, что перед смертью весь твой жизненный путь пролетает перед глазами. Не верьте – врут. Когда мое тело разбило лобовое стекло и вылетело на проезжую часть, я уже практически ничего не чувствовал. Лежа на асфальте, я все еще смотрел на искореженные колеса и прикидывал стоимость их замены. И плевать, что сам пепелац восстановлению уже не подлежал. - Доброе утро! – кто-то настойчиво тянул ко мне руку. Я машинально ответил на приветствие и осторожно поднялся с асфальта. Боли не было. Как, впрочем, и прочих болезней, печалей и воздыханий. Осталось решить вопрос с бесконечной жизнью. В том, что я умер, не оставалось никаких сомнений. Передо мной стоял парень не

Один парень пришел в гостиницу и прошел на ресепшен, чтобы поселиться. Девушка на ресепшене дала ему ключ и сказала, что по дороге к его комнате есть дверь без номера, которая закрыта и никому нельзя в неё входить. В частности, никто и ни при каких обстоятельствах не должен заглядывать в эту комнату. Парень последовал её советам и прошел прямо к себе в комнату, никуда не заглядывая, и лег спать. Но его любопытство не давало ему покоя, и на следующий вечер он прошел по корридору к двери комнаты без номера и подёргал ручку. Естественно, она была закрыта. Он наклонился и посмотрел внутрь через широкую замочную скважину. Холодный воздух дул из комнаты, холодя ему глаза. Он увидел гостиничный номер, как у него, и в углу сидела женщина, чья кожа была полностью белой. Она прислонила голову к стене и её лицо было направлено от двери. Он еще немного посмотрел, и решил ради интереса постучать в

За стеной кто-то громко закричал, я вздрогнул и проснулся. Горела лампа, очки съехали на кончик носа, книжка валяется на полу. Следом за криком последовал глухой удар, будто что-то бросили на пол. И снова вопль. В углу у окна, забравшись под полупрозрачные занавески, согнувшись в три погибели, сидел Пиявка. - Ты опять этого старого алкаша донимал? - поинтересовался я, сев на кровати, пытаясь сообразить, который сейчас час. Приплюснутая морда, как у нетопыря, осторожно выглянула из-за занавески. Сосед продолжал орать. - Вроде же договорились, что соседей справа и слева ты не трогаешь, - я откинул одеяло, потер глаза, свесил ноги с кровати. Пиявка выбрался из-за занавесок, хлопая своими огромными зелеными глазами, которые в темноте светились, как у кошки. - Да я ж маленько, - ответил он мне словами того самого алкаша, который сейчас метался за стенкой. Вообще Пиявка мало разговаривал,

Эту историю рассказывал мне мой дед, царство ему небесное. Это было во время войны во Вьетнаме. Отряд моего деда летел на военную операцию, где они должны были высадиться как десант и укрепиться на позициях. Я пересказываю рассказ своими словами, так как деталей не знаю и моментами могу ошибаться. Их десантный самолет был подбит ПВО, и поэтому выжившие во время подрыва начали прыгать вниз. Так как самолет был подбит на огромной высоте, солдаты разлетелись на парашютах в огромной дистанции друг от друга по незнакомому лесу. Во время приземления мой дед сломал ногу. Кричать было опасно, так как вражеские силы могли прийти на крик и добить его. Пришлось терпеть. Во время полета он врезался в дерево, которое завалилось и накрыло его, и он лежал беспомощный долгое время. Все, что у него оставалось — это запас воды размером в литр да сухой паек. Ночи сменялись днями, дед по глотку в день

Верите ли вы в привидения? Думаю, что большинство ответит «нет». Я тоже не верил в них, пока однажды не произошла эта история… Есть в нашем городе старый мост, пользующийся среди местных жителей дурной славой. Согласно легенде, именно на этот мост приходили женщины, желающие утопить своих детей. Река в том месте достаточно глубокая, с множеством водоворотов и каменных глыб, одиноко возвышающихся над водой. Словом, даже у взрослого человека будет мало шансов выбраться из этой реки, не то что у ребенка. И вот со временем те, кому хоть раз случалось проехать через этот мост, в один голос стали утверждать, что слышали детский плач, но не могли определить, откуда он исходит. Разумеется, никаких детей там быть не могло, так как этот мост находится на городской окраине и жилых домов поблизости нет. Конечно, этим рассказам мало кто верил — что только не почудится человеку глубокой ночью, когда

Хрустя колесами по высокой сухой траве, Нива подъехала к ржавым металлическим воротам. Макс оглянулся на сладкую парочку, которая дрыхла, обнявшись, на заднем сидении, и с ухмылкой покачал головой. — Сталкеры, блин, — пробормотал он и, стараясь не шуметь, выбрался из машины. Сорняки беспомощно цеплялись за плотные штаны цвета хаки и хрустели под толстыми подошвами бутсов. Потягиваясь на ходу, парень подошел к воротам и дернул створку. Та лениво покачнулась, глухо лязгнув ржавой цепью, которая соединяла створки. Замок на цепи был сорван давным давно, и сейчас она была небрежно намотана кем-то просто ради сохранения приличий. Макс размотал и отбросил цепь, взялся за прутья левой створки и потянул. Та безжизненно проскребла пару сантиметров и завязла в сорняках — проржавевший и осевший металлический столб давно устал держать ее на весу. Взявшись поудобнее и стараясь держать спину ровно,

С самого детства меня привлекал таинственный мир метро. Я стремилась разгадать его тайны, наблюдая в окно за игрой света и тени. Мне всегда казалось, что некие существа живут в самых дальних уголках метро, ожидая случая напасть на проходящий поезд. Больше всего меня пугало, что однажды поезд сломается и мы все будем вынуждены идти пешком до ближайшей станции. Но это все осталось только моими детскими страхами. Хотя, есть несколько интересных историй... Начну со станции «Рокафорт». Она интересна тем, что никто не хочет работать на ней в последнюю смену, так как здесь произошло несколько самоубийств за очень короткий период времени. Говорят, иногда на мониторах видеонаблюдения можно видеть людей, спокойно ожидающих свой поезд уже после того, как станцию закрывают на ночь. Охрана, спускавшаяся на перроны, ни разу никого не нашла. Люди поднимающиеся со станции на поверхность через выход на

Случилось это в 1996 году. Подрабатывал я летом в одном детском пригородном лагере вожатым. Сразу скажу, что с нашим лагерем соседствовал другой, давным-давно заброшенный. Он был весь заросший сорной травой, корпуса небольших домиков с выбитыми стеклами были почти скрыты за вьющимися растениями. В некоторых местах на земле зияли прямоугольные, ничем не огороженные ямы — бывшие колодцы. На небольшом пятачке в центре «Чайки» (так назывался старый лагерь) стояла гипсовая скульптура Ленина с рукой, протянутой в известном всем жесте. Случилось мне как-то гулять вдоль небольшой проволочной оградки, отделяющей два наших лагеря. Вдруг я увидел за ней отдаляющуюся знакомую фигуру — Сашка Солодов из моего отряда. Ну, думаю, сорванец, ведь говорили, не ходить туда никому... — Сашка! — кричу ему. — Стой! А он — ноль внимания. Идет и идет себе дальше. Перескочил я через ограду и пошел за ним, крича,

Произошла эта история в первые дни 2006 года. Я и мой, на тот момент будущий, а сейчас уже бывший муж искали место для встречи Нового года. Отдельного жилья тогда еще не было, встречать Новый год с родителями не хотелось, а друзья почему-то нас никуда не приглашали. И я вспомнила, что у моего двоюродного дядьки есть квартира в Калужской области. Маленькая двушка в поселке городского типа – десяток пятиэтажек, лес, огороды, сараи с живностью – для москвичей полная деревня, идеальное местечко для влюбленной парочки. Правда была и ложка дегтя – летом в этой самой квартире умерла моя двоюродная бабушка, дядькина мать. Об этом я мужу ничего не сказала, просто похвасталась полученными ключами и днем 31 декабря мы выехали на встречу Нового года. Тут надо сказать, что бабушка была в последние годы жизни очень набожной, каждый день стояла в церкви службу, с родными не общалась, так как её

К середине ночной смены Кузьмич изрядно заскучал, и, слегка подогреваемый парами (и изделиями) ликёро-водочного завода неподалёку, собрал остальных, оставшихся в ночь в боксе сквозной рембригады, и стал рассказывать истории из своей и подслушанной практики. Сигналом к началу повествования всегда было то, что он работает здесь уже 57 лет. — Вот, помню, была у нас еврейка такая, мы её Рыжей Фёклой называли. Ей было — ну чёрт разберёт, конечно, она не рассказывала — лет пятьдесят. Это когда убило её. А потом её многие водители видели, она ничуть не постарела, рыжая осталась, какой была. Но о ней вслух не говорят. А вообще её Фейга звали, но она всем Фёкла говорила. — А когда же она умерла? И как? — подал голос Жора. — И, главное, как видели-то? — А ты не влезай, пока я рассказываю. Так вот, работала она на старом вагоне, Пульмане, четыреста двадцать с чем-то номер был. А может и просто