Это случилось в одну из ночей в начале сентября 1993 года. И более страшного случая в моей жизни не было. И вряд ли еще будет. Уверен, то же самое скажут другие семнадцать пацанов групп РО, РОЯШ и ОЖ филологического факультета ЯГУ 1993-го года набора. Люди, на которых после той ночи всякие фильмы типа «Ведьмы из Блэр» вряд ли производят впечатление... Да, вот сейчас подсчитал, нас было семнадцать пацанов, четыре девушки-повара и молоденькая преподавательница, бывшая в нашей группе руководителем. А группа наша только-только была зачислена на первый курс ЯГУ и поехала в глухую деревушку Салбанцы Намского улуса. Говорилось, «на картошку», но мы сначала ломали какую-то заброшенную ферму, потом почему-то ее же утепляли сверху, а потом нас отправили городить огород в чистом поле (думается, лишь бы не сидели без дела). Поехали мы в Салбанцы на стареньком ЗИЛ-130. Перекатывались в его

Моя мать очень сильно болела, и год назад я её похоронил. Я не особо верил в мистику и привидения. Но то, что после её смерти я постоянно стал слышать дома её голос, который меня кличет, стало наводить меня на мысль, что что-то потусторонне все-таки существует. Если я не просыпаюсь утром на работу, то меня будит строгий голос мамы откуда-то из кухни: — Егор! Когда я, расстроенный и усталый, прихожу с работы, слышу её чуть слышное ласковое: — Егорушка! Иногда, когда мне нужен совет, я вслух начинаю с ней разговаривать. Собственно, уже по интонации произнесенного её голосом моего имени я понимаю, согласна она со мной или нет. Когда я пытался об этом рассказать моей тетке, сестре матери, она жалостливо посмотрела на меня и сказала, что я просто очень скучаю по маме и мне это кажется. Тогда я тоже подумал, что у меня крыша от горя поехала. Но то, что произошло потом, совсем сбило меня с

В Омске, конечно, нет Красноярской тайги, но вот если на север уехать километров на 250, то будет смешанный непроходимый лес. Уехали мы за Муремцево, примерно 270 км деревня Тармакла. Приехали уже поздно, часов в 9, стали лагерь ставить, костер, машины кругом поставили, проходы между машин по возможности забаррикадировали (ну, от диких зверей, чтобы в палатках спать спокойнее). Сели, пьем водку, едим, но без криков-песен, все чинно, благородно. Смотрю - хорошо подпитый дядя Леша встал и пошел в сторону леса, ну, думаю, по нужде, его отсутствия, кроме меня, никто не заметил. Потом через 10 минут до меня доходить начинает: а зачем, если он в туалет собрался, то взял с собой треть булки хлеба, сало и лук? Я давай народ тормошить так и мол и так. Все позалазили в УАЗики, свои фары искатели повключали, но куда там, метров 30 пробивают в глубь леса и все. Все стали собираться, надевать

Историю эту я услышала почти тридцать лет тому назад от троюродного дедушки, с которым проводила зимние каникулы. Уже тогда меня интересовало все необычное, и я с жадностью слушала истории, когда правдивые, а когда не очень, от знакомых, их родителей и друзей. Дедушка никогда не шутил на подобные темы и крайне редко рассказывал что-то о войне. Поэтому в его историю я поверила сразу и безоговорочно. И продолжаю верить по сей день. Единственное, о чем жалею, не запомнила места дислокации территориально, но предполагаю, что это были польские земли на границе с Германией. История дедушкина, литературная обработка от автора. Почти все ребята, с которыми мы бежали, погибли. Мы, четверо уцелевших, пробирались в сторону ближайших деревень через пролесок и болота, по пересеченной местности. Стемнело, а мы все шли, почти ощупью находя дорогу, то и дело негромко перекликаясь, чтобы не потеряться.

Когда-то, давно, работал со мной бывший медбрат кардиологической реанимации – Толя. Работали мы на промышленном предприятии, где зарплаты были не такие, чтобы уж фонтан, посему супруга истово пилила Толю, дабы он нашел себе занятие получше, поденежней. Соответственно частенько пролистывались газеты с объявлениями (в те времена – инет был редкостью), ну и иногда там попадались весьма оригинальные объявления. И вот попало на глаза Толе объявление, крепко заставившее его задуматься. В областной морг требовался ночной сторож, по совместительству – уборщик помещений. В моргах, в виду былой работы в кардиореанимации, Толику бывать приходилось, причем не резко (сердечко – предмет тонкий, умирающих в стенах кардиореанимации было далеко не мало), поэтому, вроде как, мертвецов ему бояться было не с руки. Зарплата (наверное в виду отсутствия желающих в связи со спецификой заведения) была весьма и

Была у меня собака, американский кокер-спаниель, умнейшее существо. Но как зайдет в комнату к сыну, не может (или не хочет) обратно выйти, дверь, видите ли, не открывается. Приходишь с работы - а из комнаты лай с подвыванием, мол "пустите". Умерла она в марте. В апреле приходим домой с подругой, разуваемся и слышим знакомый лай с подвыванием из комнаты сына. Я с мурашками на теле пошла открывать дверь, говорю в пустоту " ну, выходи". Больше такого не повторялось, но седых волос прибавилось.

Я работаю на железной дороге, занимаю должность помощника машиниста тепловоза. Вдаваться в подробности работы не стану, скажу лишь, что моя должность — самая низкая в среде эксплуатации поездов. Знай себе вытирать дизель от масла, сбивать лёд с ходовой части, да потягивать чаёк в уютной кабине. В целом меня всё устраивает. На что жаловаться 20-ти летнему парню, которому сразу после практики дали работу? Разве что на перманентный запах дизельного топлива от одежды и бессонные ночи. Об одной из таких ночей и пойдет речь. Произошло это около двух лет назад, в середине января. Я только-только начал самостоятельную работу, закинули меня на крупную станцию, расположенную в центре военного ПГТ (собственно, аэродром и станция и держали посёлок на плаву), в пятидесяти километрах от моего города. Жил в съемной квартире. Я не особо был доволен таким положением, но с другой стороны в

Долгое время не знал, стоит ли такое вообще кому-нибудь рассказывать. Многие мне не поверили бы. Или сочли бы идиотом. Но когда мне прадед всё рассказывал, я плакал, я боялся, я испытывал чувство, близкое к прединфарктному состоянию. Я ему свято верил. Но верили бы мне, если бы я пожелал кому-нибудь такое рассказать – это другое дело. И рассказывал свою историю мне он, одной ногой будучи уже в могиле. Лёжа в постели, вдыхая последние в своей жизни порции кислорода. Звали его Аркадием, ну, прадедушку моего. Я-то его знал хорошо. И… ну как сказать, было в нём что-то, чему я не мог дать объяснения. Красивые, но сломанные часы – он был без блеска в глазах. Тяжёлая судьба, скажете вы? Хуже. Ад. А прадед рассказывал про 1933 год. Про то, как летом деликатесом были полевые мыши и черви, а кусок хлеба – вообще роскошью. Как обыденным делом становилось крысятничество, утайки и предательства. Это

— Степанчук повесилась! — кричит Костя Карягин, залетая в кабинет физики на перемене. Весь класс тут же притихает, глядя на его раскрасневшееся от бега лицо с недоумением. В тишине проходит несколько секунд, а потом поднимается шум. Одни взволнованно кудахчут, другие снисходительно посмеиваются, третьи стучат пальцами по экранам мобильников, выцеживая у знакомых подробности: «на ремне от своей сумки!», «ее дворник нашел!», «не оставила записки!», «в заброшенном бараке!». Серега Сеньков щурится на всех исподлобья, подперев подбородок кулаком. Олеся Степанчук перешла к ним из другой школы еще в седьмом классе. Тощая, невысокая, с вечно грязными сальными волосенками, собранными в крысиный хвостик на затылке. На лице ни единого живого места — сплошь угри. От нее вечно несло кислой капустой, а на футболке подмышками темнели влажные пятна. Никто не любил Олесю Степанчук. Если спросить, любой

— Дорогая, может ты всё-таки приедешь? Двадцать лет прожив со своей супругой Еленой, Иван уже заранее знал, какую реакцию ему от неё ждать. В трубке мобильника, прижатого к уху, раздался глубокий вздох, после чего Иван услышал голос жены: — Вань, вот скажи мне пожалуйста: ты сам хоть что-нибудь можешь сделать, без моего присутствия? В конце концов, кто в нашей семье мужчина, ты или я? Иван на мгновение замолчал, словно у него были какие-то сомнения по поводу заданного вопроса: — Дорогая, я конечно… ну понимаешь, дело в том, что я не знаю где нахожусь… ну как-бы знаю, но… На улице уже стемнело, на небе зажглись первые звёзды. Иван посмотрел сначала в одну сторону шоссе, потом в другую. Нигде ни намёка на приближающийся автомобиль. Полное безмолвие. Только лёгкий ветерок дует с полей, да в высокой траве сверчки устроили собственный оркестр. — Как можно заблудиться в трёх соснах? — на фоне