Случилось все в то время, когда я работал журналистом в желтой газетенке. Да, 90-е были крайне смутным временем. А смутное время, как известно, очень сильно действует на людей. Именно в такие времена и начинаются разброд и шатания, буйным цветом расцветают всяческие экстрасенсы, маги и прочая шушера. Наверное именно поэтому тогда и пользовалась таким безумным спросом желтая пресса. Заголовки в духе «Саблезубые пингвины в метро напали на пенсионера», «Известный маг-предсказатель – Дмитрий Пупырышкин, предсказывает конец света в четверг», «Крокодил, пролезший через канализацию, сожрал семью из четырех человек» и «Инопланетяне похитили жительницу Большого Парнокопытцево пятый раз за неделю, после бутылки водки», сносили простым обывателям башню. Большая часть этого бреда, конечно, ваялась тут же, на коленке. Но приходилось и побегать за действительно крышесносными сюжетами. Как известно,

Обломок сошел с орбиты и приземлился где-то за горизонтом. Произошедший при его падении взрыв озарил ночь, и вспышка отразилась в токсичных облаках Эремуса. Доминик Серофф поднял свой бокал амасека. – Ваше здоровье, инквизитор, – произнес он, обращаясь к Ингрид Шенк. Та приподняла свой в ответ: – И ваше, лорд-комиссар. Амасек был скверного разлива. Он имел привкус машинного масла, а от приторности у Сероффа сводило язык. Это было лучшее, что они с Шенк могли раздобыть. Хорошего амасека невозможно было найти нигде на Эремусе. Эта убогая синтетика являлась наименее отвратительным вариантом из доступных. Она хотя бы была крепкой и после глотка грела Сероффу грудь. Комиссар и инквизитор сидели на балконе апартаментов Сероффа на вершине тонкой башни из почерневшего рокрита и железа. Она возвышалась над бескрайней панорамой обветшалых построек и руин, которые покрывали всю поверхность

– Что там у нас сегодня? – позевывая и на ходу надевая халат спросил Ларс. Сестра, заглянула в записи и доложила: – Есть срочный пациент. Поступил сегодня ночью, в остальном без происшествий, плановая работа. – Что за пациент? – уточнил Ларс. – Дерек Карсон, тридцать два года. Неудачная попытка суицида. Переломы обеих ног, но в остальном… Легко отделался. – Полагаете? – Ларс протянул руку и сестра вложила в нее планшет с данными пациента. Доктор пробежался глазами по общим данным. – Бездомный. Без работы. И в каком он состоянии? Я имею в виду с ним кто-то разговаривал? Сознание сохранно? – Как ни странно да, – кивнула сестра, – Он не выглядит… опустившимся. Не похож на алкоголика или наркомана. – Интересно. Я так понимаю, от меня требуются обычные когнитивные тесты? – Доктор Шараф просил продиагностировать его подробнее. Они дошли до отделения. Ларс приложил карточку к считывателю,

Слишком большое одиночество, чтобы с кем-то его разделить, словно ромашка с четным количеством лепестков: любить - не любить, словно подушка, тяжелая от пота и от кошмаров, слишком большой выбор оттенков всевозможных загаров, слишком, все вокруг слишком, все вокруг - словно, люди кажутся странными для тех, кто заинтересован кровно в инакости, в бесповоротности сказанного. Темный август. Лето выключено. Сердце промазало. Феникс Павел посвящается Елене Гномалле (Щепетовой) Ромка срезал кисть и покачал на ладони. Виноград увесисто разлегся, тыча круглые ягоды меж растопыренных пальцев. Свалил аккуратно груз в припыленное белое нутро эмалированного ведра. Еще три таких грозди и можно нести. Второе ведро уже дробно круглило макушку. С горкой. Ромка вздохнул. Собирать - удовольствие. Пять кисточек - ведро. Но таскать приходится часто. Тяжелые ведра гнули спину, лепили к позвоночнику пыльную

Читать предыдущую часть Часть 4. Свобода Кубарем и кувырком Шиворот-навыворот Вверх тормашками повис Шлепнулся на землю КАРУСЕЛЬ Глава 23. Резонанс. На искусственном небе цирка не было ни луны, ни звезд - благоприятные условия для всех участников движения за свободу, тайком собирающихся на экстренную встречу, а при данных обстоятельствах - одна из немногих милостей, на которые они могли рассчитывать. Их настроение было мрачным, так как они понимали, что их короткое и давно готовящееся противостояние подходит к концу, откладывается, потому что они снова переходили в режим полной секретности, когда не знаешь, в какой момент за тобой будут следить любопытные глаза. Никто из них не ожидал увидеть Джейми в тот вечер, и когда он наткнулся там на них, сидящих в угрюмом молчании, их злые взгляды заставили его задуматься, не безопаснее ли ему было попытать удачу с Гоши. Один ведь толчок, всего

Читать предыдущую часть Часть 3. Джейми против Джей-Джея Любовь и кровь начинают смешиваться Ты теряешь того себя, кем раньше был Карусель кружит в твоей голове круговерть и явь, и сон, и жизнь, и смерть. КАРУСЕЛЬ Глава 15. Молитвенное собрание Курта. Четверо суток прошло со дня представления, который ознаменовался тем, что девять простецов было затоптано в давке, а клоунов оштрафовали, определив на временные работы вне территории цирка. Этим вечером Джордж Пайло должен был вручить им их первые задания, и клоуны пребывали в напряжении. Чуть позже этим днем (к неудовольствию многих, а не только клоунов) было запланировано одно из молитвенных собраний Курта, которые проводились раз в два месяца и являлись новой традицией, навеянной последним увлечением Курта всем библейским. Все более-менее значимые работники цирка, что исключало лишь цыган, толпы карликов и призрачные создания, рыскающие

Читать предыдущую часть ЧАСТЬ 2. КЛОУН ДЖЕЙ-ДЖЕЙ "В зеркальный лабиринт заходит клоун и его эльф, Взгляни в зеркало, и ты увидишь клоуна в самом себе" КАРУСЕЛЬ Глава 6. Представление. Джейми приходил в сознание очень медленно. Чувство клаустрофобии преследовало его последние час-два сна без сновидений. Его разум пытался запуститься как обычно, загрузиться, словно компьютер, но что-то блокировало ход его мыслей. Во рту была ужасная сухость и привкус чего-то химического. Кое-что еще казалось неправильным: он вроде бы проснулся, но вокруг было темно. Он осторожно коснулся пальцем глаза - тот был открыт. Когда он пошевелил рукой, раздался шуршащий звук, словно от плотной ткани. На секунду перед глазами вдруг всплыло болезненное воспоминание: поход на озеро вместе с семьей, когда он проснулся от страшного сна про то, как в его палатку заползла змея, и обнаружил, что зеленая

ЧАСТЬ 1. ВЫПУСКАЙТЕ КЛОУНОВ Ярмарка приглашает весь род людско й Здесь с ладкая вата, здесь счастливы лица Р ебенок болтает с набитым ртом Ч ья-то девчонка получает п люшевую зверушку Повсюду царит дух веселья Мы словно попали в другой мир "КАРУСЕЛЬ"(1) Глава 1. Бархатный мешочек. "Не было среди них никого, кто не оглянулся бы, В надежде, что балаганщик вернется к своим" "Балаганщик" ("The Carny"), Ник Кейв Машина Джейми, визжа шинами, резко остановилась, и первая мысль, пронесшаяся у него в мозгу, была: "Я чуть не убил это", вместо "Я чуть не убил его". В свете фар его машины стояло явление, одетое в мешковатую рубашку, немилосердно пестревшую кричащим цветочным узором. На нем были огромные красные ботинки, полосатые штаны, а на лице белел грим. Что сразу же вызвало тревогу Джейми, так это глаза клоуна, озадаченный блеск в

Что такое настоящий страх? Настоящий страх, для меня, это внезапно обнаружить себя на улице. И не иметь возможности вспомнить, как именно ты там оказался. Воспоминаний не было. Вообще никаких. Ни о том, как я тут оказался, ни о том куда, да и – откуда, шел. Словно я внезапно просто… проснулся? Пока я в нерешительности топтался на месте, мимо сновали прохожие, безучастно обходящие мою замешкавшуюся фигуру, но не проявляющую к ней ни малейшего интереса. Равно как и сочувствия к чужой беде. - Проваливай, - сквозь зубы бросил какой-то отчаянно спешащий мужик, невольно задевший меня плечом в попытке обогнать других прохожих. Поразительно здравая мысль. Так как, откуда и куда я иду, я уже не знаю, то не стоит ли вернуться домой? Туда я и направил свои стопы, по пути размышляя над странным феноменом. Переработался? Лунатил? Или альцгеймер так и начинается? Страшно. Но, может, дома я смогу

1. СВИСТ ИЗ МРАКАГрисвелл проснулся внезапно: каждый его нерв звенел, предупреждая об опасности. Беспокойно он осмотрелся вокруг, с трудом припоминая, где он находится и что здесь делает. Лунный свет едва просачивался сквозь запыленные окна, и большая пустая комната с высоким потолком и зияющей пастью камина казалась призрачной и незнакомой. Постепенно высвобождаясь от липкой паутины недавнего сна, Грисвелл наконец сообразил, где он и как попал сюда. Он повернул голову и уставился на своего компаньона, спящего на полу рядом с ним. Джон Брэйнер выглядел во тьме смутной тяжелой грудой, едва посеребренной лунным светом. Грисвелл попытался вспомнить, что его разбудило. В доме стояла тишина; лишь отдаленное улюлюканье совы доносилось из чащи соснового леса. Наконец ему удалось поймать ускользающее воспоминание. Это был сон, наполненный темной угрозой, заставившей его в ужасе проснуться.