Старенький «Фольксваген» мчался по просёлочной дороге меж подсолнуховых полей, серебрящихся в тусклом свете луны. На десятки километров вокруг – ни души, лишь автомобиль сумел ворваться в это царство ночи, разрывая тишину протяжным гулом мотора. Пассажиры что-то живо обсуждали, салон застилал сизый табачный дым, а из колонок доносился голос Боба Марли. — Серёг, а твоя колымага ещё ничего, могёт, - сказал Андрей, обращаясь к водителю. — Ну дык… — многозначительно произнёс Серёга. — Мальчики, а долго ещё ехать? У меня уже ноги затекли, — Аня просунула голову между передними сидениями, вопросительно поглядывая то на Серёгу, то на Андрея. — Пятнадцать минут от силы. Тут километров десять осталось, — раздался голос с заднего сиденья. — Смотри у меня, сусанин хренов, — водитель усмехнулся и тут же спросил, — Жень, а там сторожа нет? — Откуда там сторож? У нас в городе на кладбище и то не

Когда мне было десять лет, я видел шаровую молнию. Она просто влетела в окно кухни и подплыла ко мне, а я стоял столбом и боялся даже дышать, чтобы её не спровоцировать. Через минуту шарик света резко дёрнулся и влетел в чугунную батарею. До сегодняшнего дня это было самое странное, что случалось в моей беспросветной жизни. Теперь же я стоял над гробом, в котором лежало моё мёртвое тело. Никогда до этого я не был в крематории. Красивое, светлое и просторное здание. В центре стоял большой деревянный гроб, вокруг него – четырнадцать человек в чёрных одеждах, пятнадцатый – священник в вышитой золотом рясе. - У тебя есть сигареты? – Пашка легонько стукнул меня в локоть. В смысле, не того «меня», которого скоро сожгут, а того, который до сих пор не мог понять, что всё это – по-настоящему. - Есть. – Я постарался, чтобы никто, кроме него, не услышал моего шёпота. – Подожди только до конца

Если бы Женю попросили рассказать, какие эмоции будила в нем та телепередача, он поведал бы о тревоге, возникавшей всякий раз, когда мультяшная изба выскакивала из-за условных елей. Рисованной была заставка, а дальше следовал десятиминутный балаганчик с куклами-перчатками. Миновало больше двадцати лет, а Женя помнил пучки прутиков на заднике — имитацию знахарских трав; помнил луну в оконце — намалеванный на бумажке полумесяц с глазом; даже музыку помнил, такую вроде бы шелестящую, подступающую к маленьким зрителям. Передача называлась «Курьи ножки», ее с девяносто шестого по девяносто девятый крутил местный канал «Альтаир». Ничего особенного, копеечное подражание «Спокойной ночи, малыши», только вместо свиномедвежьего зоопарка там колобродили персонажи русского фольклора. Основными героями были Леший Леша, Баба Яга и Вий. Наведывались в избушку на курьих ножках гости: домовенок, кот,

На мой взгляд, нет ничего более нелепого, чем принятое за истину и прочно укоренившееся в обществе отождествление простой деревенской жизни и душевного здоровья. Если я скажу вам, что место действия моего рассказа деревня и повествует он о беде, приключившейся в склепе со здешним гробовщиком, неуклюжим, нерадивым и толстокожим, то всякий нормальный читатель вправе ждать от меня буколической, хотя и комедийной истории. Но Бог свидетель, что в происшествии, о котором я теперь, после смерти Джорджа Берча, могу рассказать, есть свои темные стороны, перед которыми бледнеют самые мрачные наши трагедии. После этого происшествия Берч сделался калекой и в 1881 году сменил профессию, но никогда не обсуждал того, что с ним случилось, если удавалось уйти от разговора. Молчал и его старый врач, доктор Дейвис (он умер несколько лет назад). Считалось, что Берч искалечился, неудачно упав, когда

Не ведьма Дундучиха застилает на ночь стол скатертью, не ступой закостила наброжая — кроет землю белый снег, летят — падают хлопья надранными лохмотьями, воет, вьется вьюга, выбухает вихорь, метет метель-поземелица, закуделила. Третий день и грустна и печальна коротает дни в серебряном тереме царевна Чучелка. Третий день, как печален и грустен уехал царевич Коструб за Лукорье. За морем Лукорье, там реки текут сытовые, берега там кисельные, источники сахарные, а вырии-птицы не умолкают круглый год. Полпути не проехал царевич, занемог в дороге и помер. И в чужом краю его схоронили. Вот среди ночи слышит царевна — под окном кто-то кличет: — Чучелка, Чучелка, отвори! Вся зарделась царевна: узнала Коструба. Думает царевна: «Это он, это жених, царевич вернулся с дороги!»Встала. Отворила. — Бери свои белые платья, жемчуг. Я в чужом краю завоевал себе землю, мой подземный дворец краше Лукорья.

Как-то осенней порою, под вечер, мы сидели на запущенной гробнице семнадцатого века посреди старого кладбища в Аркхэме и рассуждали о неименуемом. Устремив взор на исполинскую иву, в ствол которой почти целиком вросла старинная могильная плита без надписи, я принялся фантазировать по поводу той, должно быть, нездешней и, вообще, страшно сказать какой пищи, которую извлекают эти гигантские корни из почтенной кладбищенской земли. Приятель мой ворчливо заметил, что все это сущий вздор, так как здесь уже более ста лет никого не хоронят, и, стало быть, в почве не может быть ничего такого особенного, чем бы могло питаться это дерево, кроме самых обычных веществ. И вообще, добавил он, вся эта моя непрерывная болтовня о неименуемом и разном там страшно сказать каком все это пустой детский лепет, вполне гармонирующий с моими ничтожными успехами на литературном поприще. По его мнению, у меня была

Путешествовать я люблю и умею. Для человека, чьи пожитки умещаются в один не слишком большой по размерам рюкзак, а работа позволяет отлучаться и работать удаленно, я путешествую много. Правда, не все поездки хорошо заканчиваются, но мне всегда есть, что рассказать. В этот раз безудержное веселье намечалось в деревеньке с романтическим названием Подземенье. В происхождение названия я не вникал, так как мне вполне хватило той информации, что от моего местонахождения добираться мне до места назначения сначала трое суток на поезде, потом еще половину дня на автобусе, и завершал сию антицеллюлитную поездку марш-бросок из доброго десятка километров через лес.Не поехать я не мог, потому уже к вечеру четвертого дня, вывалившись кулем из автобуса и получив возможность пошевелить ногами, бодро топал по пересеченной местности, предвкушая встречу с людьми, которых, скорее всего, потом еще год не

История, о которой пойдет речь, имела место быть в начале 70-х годов прошлого века в одной из деревень на западе Беларуси и аукнулась в самом начале 2000-х годов. В ту пору мой дед в местном колхозе получил новую должность — конюх (считалась очень "блатной", до этого он присматривал за телятами). Все бы ничего, но деревня наша располагается на стыке двух районов, т. е. была самой дальней от райцентра и, соответственно, от конезавода, где распределяли лошадей по колхозам. Поэтому пока доходила очередь до нашей деревни, всех лучших тяговых животных уже разбирали близлежащие фермы, а деду, как правило, доставались самые буйные и трудно обучаемые особи, да и потомство от них было такое же "дурное", как говорил мой дед. И месяца не проходило, чтобы лошадь не поносила кого-нибудь из местных колхозников — то взбесится и оглобли переломает, а то и ноги себе. Соответственно,

История вымышлена. Все совпадения случайны. Антон никогда не думал, что обязан чем-то Сатане. Нет, что за чушь. Вот своему отцу, на протяжении последних лет двадцати занимавшему различные должности в областной администрации и по совместительству владевшему небольшим строительным бизнесом - это, пожалуй, да. И еще, без шуток, своим собственным умениям, талантам и везению. Хотя, отцу, наверное, все-таки больше. В конце концов, если бы не отец, то неизвестно чем бы закончилась та дурацкая история. Сколько ему тогда было? Пятнадцать, да. Точнее шестнадцать. Исполнилось шестнадцать, это ведь был как раз его день рождения. Как по-идиотски все тогда вышло, как только его угораздило вляпаться... Антон не любил вспоминать о событиях своего шестнадцатилетия. Эти воспоминания порождали чувство стыда, вины, немного страха. Но сегодня они почему-то лезли в голову. Может потому, что сегодня тоже был

Олега разбудил холод. Открыв глаза парень не сразу понял, почему вдруг в его комнате стало так зябко. Оковы сновидения спадали медленно. Ему что-то снилось, про школу и про Маринку Соловьеву, к которой он питал самые теплые и нежные чувства из тех, какие только может испытывать четырнадцати летний девятиклассник к своей ровеснице. Проснувшись, Олег уже не мог сказать, в чем именно заключался его сон, образы терялись где-то в подсознании. Он и не пытался их удержать, ведь в данную минуту Олега занимал лишь тот факт, что из теплого и уютного омута сна его вдруг выдернула цепкая лапа зимнего холода. Парень приподнялся на локтях и глянул на электронные часы, стоящие на тумбочке возле его кровати. Красные цифры светились в полумраке: «4:21». «Еще слишком рано, чтобы вставать в школу» - подумал Олег, а затем осек себя: - «Какая, блин, школа? Сегодня же тридцать первое! Новый год! Выходной