1 Сентябрь съел парк заживо, и теперь тот переваривался в его брюхе, вместе с листвой всех оттенков жёлтого и коричневого. Ещё немного — и окончательно замрут аттракционы, а окошки касс закроют фанерные щиты. Ещё немного — и октябрь. Юра хлебнул лимонад из банки и пошарил взглядом. На другой стороне озера стоял автопоезд. Железная гусеница скучала на круглой площадке возле карусели «Весёлые драконы». Мужчина с девочкой на плечах разговаривал с водителем. Юра догадывался о чём: поезд не поедет, пока не наберётся минимум три человека. Под мостом, с которого недавно срезали все «свадебные» замки с именами и клятвами любви, плавали утки. Рядом с лавочкой, где сидел Юра, мелькнула молодая девушка с коляской — и дорожка у озера снова опустела. Сентябрь почти переварил парк: его яркие краски, детские голоса и летний задор. «Чёрт, сколько можно чесаться!» Юра откатал рукав куртки и нашёл

Дождило. Рыжие, пожухлые листья неспешно плыли по темной воде, вдоль берегов закручиваясь водоворотами и собираясь в слипшиеся кучи у разлапистых коряг. Дорога шла вдоль обрывистого здесь берега — торная дорога от Подебрад к Кутна-Горе. Ливнями дорогу размыло, колея заполнилась бледно-коричневой жижей, и всякому путешествующему теперь грозила опасность оставить ботинок, тележное колесо или лошадиную подкову в глинистой топи. Потому пеший, наделенный большей свободой в выборе пути, предпочитал идти по обочине. В день сентября седьмой таким прохожим оказался сгорбленный человек в коричневой рясе, промокшей и обвисшей от дождя. Странно было видеть монаха на землях Богемии: еще при гетманстве Яна Жижки большая часть здешних монастырей была разрушена, земли их — конфискованы, а сами монахи — кто изгнан, а кто и казнен. Впрочем, давно уже не было на свете гетмана Жижки и даже сторонники его,

Меня зовут Денис Николаевич Росляков. Возможно, вам знакомо это имя — по крайней мере, если вы увлекаетесь охотой. Вы могли читать такие мои сочинения, как «Охота на африканских буйволов» и «Записки траппера». Говорят, публика неплохо приняла их. Отец мой, граф Росляков, значительно приумножил унаследованное состояние, получив железнодорожные концессии, а также вкладывая средства в сталелитейную промышленность. Он был человеком более прогрессивным, чем идейные прогрессисты того времени, и, возможно, поэтому ему сопутствовал успех. Я и мой старший брат рано потеряли мать. Она умерла, когда мне исполнилось семь лет, от чахотки — как и многие другие. Отец, которого мы видели лишь изредка, нанял нам свиту воспитателей и гувернеров, от которых было много шума и мало пользы. Никто из них не вызывал у меня привязанности — полагаю, из-за того, что я слишком тосковал по матушке, и никакой немец

— Боцман, системы готовы? — Все на мази, начальник! — Макс, отвечай по форме! На борту новичок, давай без нарушений субординации! — Системы готовы к гиперпрыжку, капитан! — ответствовал боцман — коренастый мужичок с трехдневной щетиной на лице. Ухмыльнувшись, он толкнул Андрея под локоть: — Слышь, перед тобой рисуется. Андрей не ответил, вздохнул с досадой — толчок под руку крутанул звездную карту по оси, и теперь вместо пункта назначения экран отображал кратчайший маршрут до Бетельгейзе. Скрипнув зубами, штурман принялся все исправлять. Из-за таких идиотов он и оказался здесь — сначала тебя толкают под локоть, потом преподаватель на летной практике говорит «Это тебе не понадобится», а следом кто-то удаляет твою курсовую работу с университетского облака — и вот он ты, на занюханной посудине с неотесанными дальнобойщиками. Все потому что никого другого не впечатлила строчка в резюме

У всех же есть дурацкие истории, которые родители повзрослевших детей любят рассказывать на застольях? Думаю, да. В моей семье это была Буба - чудовище двухметрового роста с парой десятков ярко-красных глаз и когтистыми лапищами. Красавица, в общем. Сам я Бубу не помнил, но мамины рассказы позволяли представлять все в деталях. В три года я был очень активным ребенком. Папа, устав запрещать мне совать пальцы розетку, голову - в духовку, а все тело — в открытую форточку, придумал буку, обитающую в опасных местах квартиры и желающую полакомиться нежной детской плотью. Мама - кандидат педагогических наук - была категорически против подобных методов воспитания, но, к счастью для нас с папой, большую часть дня она проводила в университете. Моя детская дикция преобразовала буку в Бубу, а психика — чудовище в лучшего друга. Буба, в отличии от буки, жила не там, где папе удобно, а под обеденным

Екатерине Кузнецовой посвящается 1. Наташа Наташа подслушала, как парни решают: какую из девчонок убить и съесть. Случилось это на восьмой день после гибели Стаса, а может, и на девятый, — чувство времени под землей у нее сбилось, а если ориентироваться на чувство голода, так вообще минуло не меньше месяца. Такая тема — кого съесть — уже возникала. Давно, когда у них оставались продукты. Когда никто не сомневался, что их ищут и скоро найдут. Тогда они шутили, прикалывались: будем тянуть спички, но пусть Светка тянет два раза. Она обиделась и надулась. Не любила шутки про свою полноту. Они поржали. И над идеей со спичками, и над Светкой. Время шуток прошло. Сейчас двое парней всерьез выбирали, кому из трех девушек умереть… Без спичек, те давно закончились, а последнюю зажигалку берегли как зеницу ока. Вернее, не последнюю, но про вторую Наташа никому не сказала. Она затаила дыхание. Так

Это был странный день. После той маленькой потасовки с владельцем ресторана нашу компанию попросили покинуть помещение. На часах уже далеко за полночь, но это не проблема. Навигатор показал, что если выйти из здания, обойти его с левого угла и пройти метров шестьсот по прямой мимо домов времён Старого города, можно добраться до хорошей забегаловки, что держал знакомый одного из нас. Запах мяса, только-только снятого с огня, приятно, хоть и фантомно, защекотал ноздри. Сказано – сделано. В темноте все кошки серы, а дома кажутся близнецами. Мы оставляем отпечатки первопроходцев по свежевыпавшему снегу, и чернота, заполняющая их, кажется дорогой в недра земли. Огонь фонарей неровный, искажает восприятие, и почти не добирается до нас. Низкая постройка змеится по улице, загибаясь в одну из букв иностранного алфавита. Если бы у меня был свой вертолёт, хотел бы я взглянуть на это сверху.

Отчёт за 10 июня 2017 года: Мной, Фёдором Киселёвым, на 1085 шпале объекта исследований во время поисков пропавшего напарника был найден блокнот с записями. Страница с последними записями залита чем-то белым. Принадлежит блокнот, несомненно, тому самому моему напарнику. Его местоположение определить мне не удалось, далее 9000 шпалы ходить не рискнул – сегодня здесь очень много аномалий. Более основательными поисками напарника планирую заняться завтра – запас еды у него на несколько дней, так что риска практически нет. Вот полное содержание дневника за исключением математических выкладок на обратной стороне: Дневник Выдвигаюсь Этим летом я добирался на дачу так же, как и всегда. Самой первой и самой лёгкой частью пути для меня была поездка на автобусе. Пара часов езды – и я оказался в пятидесяти километрах от МКАДа, посреди светлого сосняка, на тропинке, ведущей к одному небольшому селу.

Где-то раз в четыре года встречаются дела, которые мы передаем в некую вышестоящую организацию, не оставляя в своих бумагах никакого упоминания о них. Последнее попалось два дня назад. В березовой роще возле университета собака разрыла свежую яму, разгрызла несколько слоев полиэтилена и принесла хозяину отрезанный палец (предварительно пережевав еще несколько). К приезду полиции (то есть нас) собралась небольшая толпа студентов и местных жителей. Разогнав толпу и отгородив участок, мы стали извлекать находку. Это был полиэтиленовый тюк, в нем, в полиэтиленовых пакетах — пальцы рук. Много. На первый взгляд, относительно свежие. Это значит, что в ближайшие дни нас ожидают поиски десятка, а то и двух десятков изувеченных трупов. Отвезли находку криминалистам. Вчера утром получили их отчет, а к обеду дело со всеми материалами уже исчезло без следа — увезли те самые «сотрудники родственной

Когда мне было лет пять, мы с сестрой заблудились в лесу. Сбежали без спросу в лес собирать ягоды, хотя родители строго-настрого запрещали гулять по лесу без взрослых. Лес вроде был небольшой, но мы, видать, забрели слишком далеко в глушь. Я ныл и вот-вот готов был разреветься, Даша, как могла, меня утешала. - Не бойся, вытри слезы. Скоро родители заметят, что нас нет во дворе, поймут, что мы пошли в лес и найдут нас. Даше было девять, и она среди нас она была старшей. Поэтому я послушно вытер мокрые глаза и с надеждой посмотрел на сестру. - Правда? - Конечно, правда. Но всё-таки давай постараемся найти обратную дорогу сами. Иначе такой нагоняй получим! Но время шло, лес всё никак не кончался. Солнце близилось к закату. Меня уже совсем не пугала перспектива нагоняя. Пусть даже отец вытянет меня ремнем - но пусть нас найдут. - Даша, я кушать хочу. Земляника в корзинках уже давно