Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
После Бафомета его перевели. В Астра Милитарум не бывало передышек, не было конца убийству. Никогда. Смерть, смерть, смерть – неофициальная мантра Имперской Гвардии. Капрал Кулли обвел взглядом бесконечную серость внешних жилых массивов и вздохнул. Позади него величественно уходила в облака главная игла улья Лемегетон, но мир-улей Волтоф все равно оставался одним из самых депрессивных мест, какие ему доводилось видеть в жизни. Ниже того куска разбитого феррокрита, на котором он стоял, первая секция рыла ямы под отхожие места. Он заметил, что Стальной Глаз смотрит на него. Луковицеобразный аугметический глаз мастера-снайпера блеснул металлом в сумрачном смоге, а затем она отвернулась. Над ними на огромном гололитическом дисплее мерцали дневные нормативы продукции, часовые квоты и порядок ротации смен. – Труд во имя Императора есть добродетель! – возвестила система массового оповещения. –
Вардан-4, передовая база огневой поддержки Астра Милитарум "Тета 82" Три месяца назад Сержант Рахайн читал перед взводом имена пропавших в бою каждое утро. И каждое утро список был длиннее, чем днём раньше. – Милость Императора, – пробормотал капрал Кулли, когда пошёл вонючий ядовитый дождь, сбивая жару и барабаня по брезенту, закрывавшему место сбора. – В таком темпе никого не останется до того, как мы свалим отсюда. – Что вы сказали, капрал? Это был Кругломордый, из третьего отделения. Кулли посмотрел на толстое, потное лицо парня и увидел страх, написанный в молодых глазах, окружённых рано появившимися морщинками. – Ничего, боец, – ответил он. – Старик Кулли просто говорит сам с собой, не забивай этим свою миленькую головку. Кулли понятия не имел, как на самом деле зовут Кругломордого, да это и значения-то не имело. На Вардане-4 всё равно, как кого зовут, по крайней мере,
Иван Паринов считался в Рамони человеком беспутным и никчемным, но его возвращение в село после многолетней отлучки вызвало пересуды - где он был, да что делал в прошедшие годы. Наведались к нему по поводу недоимок, накопившихся за семьею. На удивление, Иван рассчитался сполна. После этого пошел наниматься лесником и, не без колебаний, был принят на службу. Колебания управляющего оказались напрасными - Паринов не давал потачки ни близким, ни дальним (Париновых в Рамони - каждый четвертый), ни чужим. Строжко смотрел за хозяйским лесом и пресекал малейшие поползновения односельчан поживиться на барском угодье. Только достанет мужик топор, примерится к ладному столу, как неизвестно откуда налетал Иван Паринов, ловкой подсечкой валил с ног и дальше уже бил таким боем, что вдругорядь соваться в лес не хотелось. А когда братья Салмановы, Осип да Фрол, сами известные скуловороты, пошли ночью
По дороге к машине Леонард мельком взглянул на кафе «У пруда». У освещенного солнцем окна, спиной к нему, сидела женщина с растрепанными светлыми волосами. Он машинально прошел еще немного, а потом остановился и обернулся, чтобы снова посмотреть на нее. И хоть лица было не видно, волосы у нее были точь-в-точь как у Каси — будто это и была она. Кася часто в шутку называла свою шевелюру львиной гривой. И все же Кася была во Вроцлаве, в Польше, почти в восьмистах милях отсюда. Не могла она сидеть в кафе Уолтона-на-Холме, что в графстве Суррей, в Англии — тем более что она даже намеком не предупредила, что собирается приехать и повидаться. И все же Леонард был так заинтригован сходством, что вернулся, толкнул дверь и вошел в кафе. Девушка за стойкой готовила капучино, стимер оглушительно шумел, но она улыбнулась и помахала ему, будто знакомому — хотя он никогда раньше здесь не был. Он
Иллюстрация Ольги Мальчиковой — В Ульцинь можно попасть двумя способами, — тоном бывалого путешественника объяснял Виталик Але перед полетом. — Дойти пешком от аэропорта до автобусной станции или тормознуть на остановке проезжающий автобус. До станции минут десять ходьбы, а остановка — рядом с аэропортом. У нас сумки, поэтому первый варик отпадает. Третий варик, о котором Виталик умолчал — взять такси, — Але нравился больше прочих. Его Виталик не рассматривал: дорого. Але осталось лишь вздохнуть про себя. — А как ты узнаешь, какой автобус надо тормознуть? — спросила она. Виталик глянул на нее поверх солнечных очков, кривовато сидевших на горбинке греческого носа. — Станем махать каждому. На «Винском» пишут, в Черногории это так работает. Не кипишуй, Свинникова. В ответ Аля Винникова привычно назвала Витальку Мамонова Омоновым. На земле все сложилось иначе, чем сулил форум Винского.
Когда мне исполнилось пять лет, родители разменяли с доплатой однушку на двухкомнатную квартиру в девятиэтажке. Перловка как район, прямо скажем, была так себе – к нашему балкону жались двухэтажные бараки, у подъездов которых собиралась местная пьянь. Под окнами располагалась котельная, из нее по ночам раздавались пьяные крики, хохот и стоны. На веранде во дворе нередко находили измазанные клеем пакеты, а в ржавой «ракете» всегда было насрано. Сразу за бараками – большой рынок, куда мама ходила за продуктами, и где рыскали стаи тощих дворняг. Родители предостерегали, мол, они переносят бешенство. К рынку примыкала железная дорога, а вдоль шла грязная аллея, где меж деревьев возникали стихийные свалки. По ту сторону железки стояло несколько цыганских домов, и нам строго запрещалось гулять там: говорили, что цыгане воруют детей, отрезают им руки-ноги, ослепляют и заставляют побираться.
В этот зимний субботний вечер Валентин Снегирёв находился дома и в полном одиночестве листал новостную ленту в социальной сети. За окном свистела вьюга, а на фоне густой черноты мелькали крупные снежинки. Откуда-то издали слышались проезжающие автомобили и треск плотного снега под колёсами. Заснеженная улица оказалась в плену непривычной для большого города тишины - видимо ни один человек не решился выйти наружу в такую погоду. Валентин в очередной раз бросил взгляд на термометр за стеклянной дверью балкона, прищурился и убедился, что температура понизилась ещё на одно деление - сейчас прибор показывал отметку в -39 градусов по Цельсию. Холодный воздух неприятно прошёлся по шеи и рукам, заставив парня передёрнуться. Вообще, когда Снегирёв только заселялся в квартиру, ему сразу не понравилось расположение балкона. Находился он слишком близко к кровати и к рабочему месту, поэтому в
Люди страшатся смерти, как малые дети потемок; и, как у детей, этот врожденный страх усиливается сказками, так же точно и страх смерти. Фрэнсис Бэкон, «О смерти» (пер. З. Александровой) Тыква, безликая и безглазая, но все равно пугающая, уставилась на Бакстера, когда тот устроился напротив нее с ножом. Еще днем он расчистил место на кухонном столе, убрал старые фотографии, билеты на поезд и счета из ресторанов, которые накопились за годы. Кэти хранила все это в большой коробке из-под сигар под кроватью, он всегда посмеивался над ней за это проявление сентиментальности. Но теперь, когда она умерла, Бакстер про себя благодарил ее за предусмотрительность. Он провел пальцем по морщинистой жесткой кожуре большой тыквы, представил, как она будет выглядеть после завершения работы. Кэти каждый Хеллоуин настаивала на этой традиции, которая поддерживалась в доме чуть ли не с ее детства. Вырезать
Сколько себя помню, мне всегда снились странные и тревожные сны. Кошмары, насквозь пропитанные чувством отчаяния и безвыходности, преследуют меня уже больше двадцати лет, а их сюжеты неизменны. Сдаётся мне, я всегда знал, что существует объективная причина, по которой эти пугающие и порой безумные сновидения не оставляют меня в покое: нечто, уходящее корнями далеко в прошлое, в глубокие, покрытые беспросветным мраком уголки моей памяти. В своих страшных снах, я всякий раз оказываюсь в огромном тёмном помещении. Рисунки на его стенах размыты, а интерьер слишком часто меняется, чтобы как-то его охарактеризовать. Кроме меня внутри помещения находятся и другие люди. Их около двадцати. Среди них есть дети, взрослые и даже старики. Я знаю, что все мы – пленники в этом месте. Некоторые плачут и умоляют их отпустить, другие же напротив сосредоточены и сконцентрированы. Я изучал это место много
Часть 1. Муравьиный человек Наверняка в каждой деревне найдётся пара местных «пугалок». Обычно такие рассказывают деревенские бабульки или ребятня во время костровых посиделок. Как правило, это скучные байки о домовых, пиковых дамах, гробах на колёсиках и прочей суеверной фигне. В лучшем случае вам перескажут историю о местном маньяке, если таковой имелся — разумеется, со всеми подробностями и приукрашениями. Меня это тоже стороной не обошло. И в лагерях наслушался всякого, и у костров, а в школе так у нас вообще чуть ли не соревнование было, кто расскажет страшилку покруче. Каждая была унылее и банальнее предыдущей. Однако среди всей этой белиберды мне попалась одна история, резко отличающаяся от привычных страшилок. Необычность, даже эксклюзивность этой истории я осознал лишь с возрастом. Есть такой посёлок — Мятлево. То ли в самом поселке, то ли где-то рядом, мои бабушка с дедушкой
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно