Продолжение рассказов Суженый и Наследие Я никогда не боялась темноты. Мама говорит, это семейное — пока остальные дети просили своих родителей перед сном не выключать в комнате свет, мы с Леркой по ночам вылазили в окно, чтобы пролезть в подъездный подвал и накормить ощенившуюся дворняжку Беллу. Помню сырые стены, осыпающиеся потолки и узкие коридоры: дух захватывало от восторга. А мрак — он ведь нематериален и бессилен. Это всего лишь пустота, лишенная света. Теперь, ступая в полуразвалившийся заброшенный дом, я мысленно радуюсь своему равнодушию к темноте. Потому что любой другой обязательно нашел бы повод для страха. Дверцы покосившегося серванта покачиваются от сквозняка, создавая ощущение живости в мертвом запустении. Бесформенный силуэт в углу, похожий на сгорбившегося уродца, оказывается всего лишь древним креслом. В разбитые окна намело снега, и он вспыхивает искорками, когда я

Снег оседает тяжелыми хлопьями на досках крыльца и носках моих ботинок. Оглядываюсь: машина по ту сторону ограды безразлично пялится фарами сквозь сгущающиеся ноябрьские сумерки, а за ней соседские домики, укрытые снежными шапками. Разноцветные заборы, старые дровницы, тянущиеся к выцветшему небу струйки дыма из печных труб. Окна почти везде занавешены. Скорее всего, мой приезд еще никто не заметил — значит, не поздно передумать. Тихонько уехать. Сказать, что так и не смог выкроить время. Звонко щелкает замок, и я вздрагиваю. Дверь со скрипом отворяется, в проеме видно Надю — лицо обрадованно-взволнованное, темные волосы небрежно собраны на затылке в пучок. — Чего встал? — говорит вполголоса, хватая меня за рукав, будто могу убежать. — Я услышала машину, сразу поняла, что ты! — Я просто… — Свалить хотел? Щас! Я тут одна отдуваться не собираюсь! Она затягивает меня внутрь, не оставляя

1. Когда-то Ольге нравился Гребенщиков. По вечерам она тихо подпевала ему в тишине убогой однушки. Плеер ей подарили на выпускном в интернате для детей-инвалидов. Китайский, кассетный, с моторчиками. Раритет по нынешним меркам, но работал безотказно, только батарейки вовремя меняй. Пару лет назад она выбросила его в мусорку. В музыке вдруг открылась злая насмешка, которую она странным образом не замечала раньше. И это открытие было лишь малой частью озарения, спустившегося тогда на нее. 2. Дочь старухи трясущимися руками совала в один пакет грязное белье, халат и полотенца, в другой — недопитые таблетки и недоеденные йогурты. Тупая клуша. Кому теперь нужны эти объедки? Никому, даже Ольге. А вот халатик могла бы и оставить. Новенький, недавно стиранный, с цветочным запахом ополаскивателя. Ольгин пропитался потом, как простыня в публичном доме, и вонял на всю палату. Чистый ей никто не

Его Бог умер. Закричал — страшно, отчаянно. И умер. Задолго до смерти Бог забыл его. Любовь, гнев, ужас, прикосновения к изнанке сердца — ничем подобным не выдавало себя Божество. Ни с неба, ни из ментальных недр не звучал властный голос, проговаривающий заповеди и постановления. Он к этому молчанию привык. Жил автономно. Однако атеистом не был, ведь знал, что его Бог существует где-то в запредельном месте. А теперь что-то случилось там, и предсмертный божественный крик прошел трещиной сквозь слои бытия и достиг тончайшего призрачного нерва в его сердце, которым он ощущал божественное. Он закричал, завыл. Фонтаном черной крови хлынул его голос. Дело было летней ночью. Он видел над собой звездное небо с клочьями облаков и нацеленные в космос пирамидальные тополя. Умолкнув, осмотрелся. Похоже, весть о смерти Бога застала его спящим под каким-то забором на ложе, составленном из сидений от

Бабка Тося померла в конце лета. Последний год все к тому шло. Бабка надоела всем хуже горькой редьки. От известия о ее смерти никто из родни волосы на голове не рвал и скорбной главой о стену не бился. Помер Максим, да и хрен бы с ним, вполголоса высказался на поминках дядя Саша, поневоле вынужденный стать ответственным за похороны и все остальное. Схоронили бабку на Северном. Вскрыли завещание и принялись за увлекательное дело - дележ наследства. Увлекательным оно, впрочем, выглядит только в заграничных сериалах. Среди родных берез и осин сей процесс выглядит как бесконечное бюрократическое занудство и яростные ссоры промеж наследничков, оспаривающих всякую строчку в завещании. В итоге кому-то из родни досталась трехкомнатная квартира в старой части города, кому — гараж с «Чайкой», намертво приросшей к бетонному полу и проржавевшей, что твой затонувший лайнер, а кому — пакет акций

Теперь она видела. Город больше не прятал от нее свои гадкие секреты. Или это был совсем другой Город. Словно она проехала две станции метро и вышла из подземки в новом, но очень древнем месте. Где среди сияющих небоскребов, стекла и пластика существовали немыслимые боги и им продолжали поклоняться. Эти, дымящие электронными сигаретами перед офисным зданием накрахмаленные рубашки и модные галстуки, могли оказаться жрецами безымянной религии. Бизнес-леди, платиновая блондинка, прицелившаяся брелоком в дорогущий автомобиль, могла быть последовательницей культа из времен, когда на месте широких проспектов бурлили болота, а волки кишели у нынешней площади Мира. Дана натыкалась всюду на диковинные инсталляции. Дохлый щенок в перевязанной шелковыми лентами коробке из-под стиральной машины — дар здешним покровителям за некую услугу. Головы кукол Барби, гвоздями приколоченные к каштану в

На берегу неширокой речушки стояли две туристические палатки. Горел костерок, у самого берега стояли четыре складных стула. На них восседали три парня и одна девушка. Закончился учебный год, сессии были сданы, долги закрыты. И с чувством полного удовлетворения три друга решили махнуть куда-нибудь с палатками на пару-тройку дней. Олег - так звали одного из ребят - взял с собой свою девушку Аню. Сергей и Никита девушками пока не обзавелись и потому поехали одни. Впрочем, это их не особо расстраивало. Сейчас, сидя у костра, они мирно болтали. Предмет их разговора был прямо перед ними. Обычный зелёный луг - хотя, может, и не совсем обычный. Река, вместо того, чтобы просто обогнуть кусок земли, зачем-то раздвоилась, окружив этот луг собой. Сделав его островком, отделённым от основного материка. На лугу стоял дом, вернее, полуистлевшая от времени изба. Было видно, что она уже давно

На крохотной кухне небольшого дома мы заседали уже не первый час, но к единому знаменателю с собеседницей так и не могли прийти. Я, признаться, с некоторым недоверием к памяти старушки, задавал ей все больше уточняющих вопросов, но ответы оставались такими же непонятными. С какой именно дрянью мне предстояло столкнуться в этот раз, оставалось неясным. Началось все до ужаса банально. Коллега, в простонародье – ведьма. Срочно вызвала меня, дабы помочь ей в усмирении поразительно наглой твари, определения которой она подобрать не смогла, которая начала вдруг хозяйничать в ее городе. Сам город был тоже до ужаса банальным – крохотное, даже по меркам необъятной, поселение, некогда возникшее как место проживания рабочих одного из монстров промышленности советских времен. Монстр с тех пор успел скончаться в муках и разложиться на несколько остаточных производств, базирующихся в немногих

Я один жил в городе. У меня была квартира, я был студентом, ничего необычного. Но в один момент мне удалось поведать такое, от чего я теперь боюсь приближаться к любому одинокому человеку ночью. Мало ли что. Когда наступило лето, я понял, что мне хочется погулять на улице в ночное время суток. Воздух приятный, темнота, которая полностью меняет атмосферу города, фонари.. Я решил пойти на улицу один. Захотелось ещё и уединиться, а ночной городок для этого подходил как нельзя кстати. Я дождался 12ти часов ночи, и вышел на улицу. Подъезд моего дома был пуст и тих. Солнце, которое уже зашло за горизонт, ещё отдавало какой-то свет, но вскоре стало полностью темно. Мне удалось посетить парк, купить что-то погрызть в местном круглосуточном магазинчике, понаслаждаться видами города и природы, которой у нас было не мало, да и поразмышлять немного. Как раз из моих размышлений меня выбила следующая

ГЛАВА ПЕРВАЯ Дом Дивилиных у реки. Старый, серый, лупленый. Всякая собака знает. Дверь в дому с приступками узкая, серая, глухая – ни скважинки, ни щелинки, – и для ключа никакой дырки не видно. В ночную пору не достучаться. Да и кому в ночную пору стучаться? – Разве бы вору? – Вору-то, положим, и не к чему, вор и без дверей залезет, на то он и вор. А если вот случай какой, надобность важная… Ну, уж не обессудь – звонка не водится. Одно время на двери висела записочка: ход в окошко . Плутня ли тут чья, или так уж надо было по случаю какой переделки, – действительно, о ту пору поблизости околачивались маляры. Но от этого не легче. Ты сунься-ка, попробуй! – окно-то вон где: сколько ни скачи, не доскачешь, только жилу себе вытянешь. Оно если бы с тумбы или с фонаря… Да тумба-то, на грех, кривая: ехал как-то ломовик, зазевался, зацепил за тумбу, тумбу и своротило, так с тех пор кривою и