ГЛАВА ПЕРВАЯ Хорошо на Батыеве – веселое село. Всего вдоволь: и лесу кругом, река под боком. В реке рыба, – не выловишь, в лесу зверь, – чего хочешь, все есть. Одно – жутко. Не больно разгуляешься. А разгуляешься, не пеняй зря: если что недоброе после окажется, сам виноват. Как стоит село Батыево и Спасская церковь построена, не переводится нечисть, и нет на нее никакой потравы: живуча, что черви. Сгинет одна, смотришь, другая уж действует. Иной раз не успела ведьма передать своего ремесла, все равно, где-нибудь другая проявится и почище, не ученая, а роженая . Роженая – это, которая просто от матери какой ведьмою на свет родится. Ученая – так себе, а эта свое возьмет, с роженою шутки плохи, пустяками заниматься не станет, живо такое сделает, век свой вечный не отмоешься. И роженых и ученых на селе водилось не мало. Старики не запомнят, когда бы их на селе не было, и не было человека,

Мелюзга не чувствовала голода, потому что не помнила настоящей сытости — все война да неурожаи, а вот у Генки каждый вечер плавала перед глазами та краюха хлебца с осколками сахара, которую мать когда-то совала ему перед сном, приговаривая: — Нельзя, Генуш, пустым ложиться — бабай будет сниться! Да еще, известное дело, в пятнадцать лет такой жор на человека нападает — спасу нет; поэтому, когда мать перед сном начинала просвеживать воздух и ругать лесозаводовское начальство, Генка мотал на чердак, где с нетерпением и ужасом, зажав в ручонках недоеденные горбушки, ждала его международная делегация со всего Острова. — Подрастающему поколению, — презрительно кивал Генка и неторопливо устраивался на почетном месте — ящике возле теплой дымовой тяги; татарва Загидка, оставшийся Острову от разбомбленного мурманского детдома, — безродный, а потому самый отчаянный, — радостно приплясывал и

Только прошли похороны. Вроде и времени немного прошло, а уже опять стучат в дверь. Петя знает кто это. Вздохнул, посмотрел на календарь – две недели дома сидит. С самых похорон. Его проведывают соседи и учительница. Приносят еду, сидят с ним недолго. Вздыхают, пытаются отвлечь и уходят. А он остается. Очень холодно сидеть одному в пустой квартире. Они бы и рады остаться, помочь. Но не могут. Что сказать мальчику, который в свои восемь потерял семью. Что все будет хорошо? Или: Не беда! Все наладится! Да, как-то погано это звучит. Надо делать, а не говорить. А делать у них тоже не получается. Вот и сидит Петр Сергеевич восьми лет. Круглый сирота, наследник двухкомнатной квартиры в тихом пригороде небольшого провинциального городка и выжженного дочерна остова машины. Неопределенной теперь марки, цвета, года выпуска. У смерти нет индивидуальности. Она всех косит под один размер. Но Петр

Часть 1 Часть 2 Часть 3 … и опыт, сын ошибок трудных… А.С Пушкин. Вы замечали, как быстро люди могут превращаться в животных, не обладая при этом настоящими оборотническими способностями? Вроде только что был человек, ан нет, смотришь - уже свинья, бездумно гадящая там, где живет. Или вот недавно был друг, смотришь, а это уже шакал, что который только и ждал момента прихватить тебя зубами за пятки. Или в детстве ты считал это существо своей мамой, а когда вырос,то в какой-то момент понял, что прожил полжизни с крокодилом, который проливая фальшивые слезы жрал твои ноги, медленно, с наслаждением пережевывая их, лишая тебя свободы, возможности двигаться вперед, ограничивая тебе доступ к разным желанным для тебя вещам. Но особенно удивляет превращение некоторых людей пенсионного возраста в тасманского дьявола. Видели этого посланца ада? Нет? Посмотрите. Его воплям позавидует пожарная

Автобус раскрыл перекошенные створки дверей, выпустив из своего чрева девушку, судя по внешнему виду, городскую штучку. Девушку звали Алина, ей месяц назад исполнилось восемнадцать, она проехала почти триста километров, с двумя пересадками, чтобы попасть в это вымирающее захолустье. Где-то здесь, в одной из низких хат, крытых почерневшей соломой, живёт её бабушка, Матрёна Тимофеевна. А может, уже и не живёт. Может, лежат её косточки на местном заросшем кладбище, охраняемые деревянным крестом и поржавевшей оградкой. Отец не хотел отпускать дочь и удивлялся, откуда вдруг у неё возникли такие родственные чувства. Бабушку Алина последний раз видела года в три, а после словно вычеркнули Матрёну Тимофеевну из памяти. Ни одной фотографии, ни одного письма, ни одной открытки к празднику, даже имя не вспоминалось. Так и была до недавних пор у Алины чисто гипотетическая бабушка, о которой и не

За тридцать лет работы трактирщиком, мне пришлось увидеть немало разных лиц – как местных жителей, так и заморских гостей – и выслушать сотни историй. Были у моего трактира и постоянные посетители, что приходили пропустить кружку хмельного напитка каждый вечер. Один такой завсегдатай, человек не простой – королевский палач, оставил в моей памяти глубокий след. О роде своих занятий он поведал мне по-секрету, ведь перед выходом на эшафот палач неизменно скрывал свое лицо под маской. Работу свою королевский палач любил, он искренне считал, что совершает благое дело, ежедневно избавляя наш мир от преступников законов человеческих и Божьих. Он мог бы ходить в любую другую таверну, но во мне нашел хорошего друга и ему нравилось мое пойло. Еженедельно, каждую пятницу, он приходил ко мне, и мы коротали вечер за разговором. Долгие беседы с этим человеком стали для меня чем-то настолько

Нервничая, как подросток, Алан Остин поднялся по скрипучим ступеням темной лестницы незнакомого дома на задворках Полл Молл. В скудно освещенном коридоре ему пришлось долго и с напряжением вглядываться в таблички на дверях, прежде чем на одной из них он смог разобрать фамилию человека, которого искал. Без стука он толкнул дверь, вошел и оказался в комнатушке, вся меблировка которой состояла из простого кухонного стола, кресла-качалки и стула. На желто-коричневой стене висели две полки с дюжиной пузырьков и склянок. В кресле-качалке сидел старик, он читал газету. Алан молча протянул ему карточку, которую ему дали накануне. "Присаживайтесь, мистер Остин", предложил старик. "Рад познакомиться". "Верно ли", начал Алан, "у вас имеется ... микстура, ... э ... весьма необычная микстура." "Мистер Остин", ответил старик, "ассортимент моих

Приведений в нашем доме престарелых нет. Посторонних шорохов, видений и прочей мистики замечено не было. Но вот странных историй предостаточно. Жила в нашей богадельне странная бабушка. Лет ей было уже далеко за 80, а выглядела очень моложаво. Никогда не болела, всегда подтянутая, активная, приветливая, энергичная такая. Каждый день вставала и сооружала себе причёску, знаете, такую высокую круглую «гулю». Волосы у неё были очень длинные и густые. Столько в ней жизни было, я бы сказала, только позавидовать можно. А работала она у нас в морге. Да, есть при нашем доме престарелых такое помещение с отдельным входом на улице, которое выполняет функцию морга. Ну, не прям настоящего морга, конечно, а просто помещение, куда выносят умершего человека, пока за ним не приедут сотрудники городского морга. Небольшая комнатка с лавкой, столиком со свечами и церковной атрибутикой. Уютненько и

События, о которых пойдёт речь, происходили с моей хорошей знакомой. Она долгое время не соглашалась, чтобы я описывал их в рассказе. Но наконец, по прошествии несколько лет, разрешила. Только с условием не называть настоящих имён участников. Что я и делаю. Правда, постарался придумать созвучные… Арина росла самым обыкновенным ребёнком. Ничем не выделяющейся из общей массы девчонкой. Её детство прошло в посёлке городского типа Пермской области. Там, в их большом родительском доме, кроме отца с матерью, Арины и её младшего братишки, проживала престарелая бабушка. По маминой линии. Коренная коми-пермячка. По рассказам Арины, бабушка не признавала каноническую церковь. Но в высшие силы верила. Часто что-то нашёптывала. Похожее на молитвы. Отец Арины тёщу недолюбливал. Иногда за глаза называл старой ведьмой. В шутку, конечно… Когда девушке исполнилось семнадцать лет, родители решили

I Шумит, гремит конец Киева: есаул Горобець празднует свадьбу своего сына. Наехало много людей к есаулу в гости. В старину любили хорошенько поесть, еще лучше любили попить, а еще лучше любили повеселиться. Приехал на гнедом коне своем и запорожец Микитка прямо с разгульной попойки с Перешляя поля, где поил он семь дней и семь ночей королевских шляхтичей красным вином. Приехал и названый брат есаула, Данило Бурульбаш, с другого берега Днепра, где, промеж двумя горами, был его хутор, с молодою женою Катериною и с годовым сыном. Дивилися гости белому лицу пани Катерины, черным, как немецкий бархат, бровям, нарядной сукне и исподнице из голубого полутабенеку, сапогам с серебряными подковами; но еще больше дивились тому, что не приехал вместе с нею старый отец. Всего только год жил он на Заднепровье, а двадцать один пропадал без вести и воротился к дочке своей, когда уже та вышла замуж и