Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
Краткий пролог В силу моего хорошего гуманитарного образования (у меня есть и второе — техническое), нижеизложенное может показаться искушённому читателю литературным произведением. Однако всё, о чём пойдёт речь, является одной из самых больших загадок моей жизни. Тайной, не разгаданной до сих пор. Таковой она является и для двух моих друзей, принявших в истории непосредственное участие. Я не просто буду приводить здесь конкретные места, адреса и координаты, а даже имена участников не будут изменены. Я сам тоже не являюсь убежденным аноном, и даже наоборот: был бы очень рад человеку, который приоткрыл бы мне завесу тайны. Кратко представлюсь с деликатной стороны, чтобы это не вызывало вопросов: за всю свою жизнь я ни разу не пробовал даже закурить сигарету. Вещества, грибы, трава и прочее мне тоже никогда не были интересны. И наконец — я никогда не принимал никаких психоактивных
Виделся Гришке чудесный сон — будто бы скоро домой. Будто кончилась война не через год, а за один день, и возвращается он в родную станицу, и не сам по себе, а с начищенным до блеска солдатским Георгием на груди. Лето, солнце печёт, кругом слепни, пчёлы, море цветов и трав. Батька стоит на крыльце в праздничной рубахе, и матушка с сёстрами тоже нарядились, как на крестины. А впереди всех дед. У деда густые усы, голубая черкеска, пояс с заклёпками. Висит на поясе длинный кинжал, и газыри на груди сверкают серебряными концами и петлями. — Подымайсь! Пропадает станица в тумане. — Подымайсь! — выкрикивает дневальный. Гришка домой не поедет. Некуда ехать. И отца, и мать в десятом году забрала азиатская холера. Забрала всех трёх сестёр, забрала деда, оставила только Гришку. Два года он мотался, что называется, без роду и племени, пока не нашлась очень дальняя тётка в Екатеринодаре. С тёткой
Уши и колючкиВ доме у обычной девочки Дианы жили далеко не обычные питомцы: говорящие зайчик и ежик. Звали их Зайчик и Еж соответственно. Зайчик был маленьким, вредным и донельзя трусливым, ему нравились сладости, игрушки и внимание к себе. Еж был просто вредным, он любил пить кофе, смотреть телевизор и третировать Зайчика. Оба вдобавок были шовинистами и немножко недолюбливали друг друга на видовом уровне. Так, Зайчик говорил: – Я считаю, что зайцы лучше ежей. Посмотрите, какие у меня красивые уши, у Ежа таких нет. – Моя гордость – колючки, – парировал Еж. – Вот вырасту, обязательно наколю тебя на них. Буду бегать, а ты будешь наколотый у меня на спине болтаться. Зайчик не на шутку страшился такой угрозы, а Диана устало вздыхала: – Перестаньте ссориться. А ты, Еж, мог бы и промолчать – все-таки старше. – Хорошо, – рассудительно соглашался тот. – Можно мне теперь кофе? – Извини, нельзя,
ВНИМАНИЕ: в силу своих особенностей данная история не может быть подвергнута редактированию администрацией сайта, так как в этом случае будет утеряна художественная целостность текста. В результате история содержит ненормативную лексику и жаргонизмы. Чувака звали Абай Гетахун Йорданос. По паспорту. По тому же паспорту он был эфиоп. А вот по маме он был самый настоящий русский. Дите, бля, московской олимпиады. Папа Абая поматросив маму Абая, съебался в свою Эфиопию еще в 1982 году. Маму Абая такой расклад ниибацца как не устраивал. Хули, молодая женщина, еще и двадцати нет, а уже мама, бля, еще и сын - негр. Короче, пораскинув мозгами, решила она Абайку к маме в Казахстан отвезти, в Актюбинск, глядишь - там за казаха и прокатит. А самой надо личную жизнь устраивать. По счастливой случайности, Абай - не редкое имя в Казахстане, так что повезло Абаю не по децки. Дворовые пацаны канешна,
Человечек я нервный, издерганный, замученный противоречиями жизни. Но когда возникают еще и другие противоречия, не всегда свойственные жизни, то тут уж совсем беда. — Утопи, негодяй, мою голову... — услышал я во сне холодное предостережение, сказанное четырнадцатилетней девочкой Таней, которая за день до того повесилась у нас под дверью. Собственно, история была такова. Во-первых, она вовсе не повесилась Это я сказал просто так, для удобства и легкости выражения. Таня засунула голову в какую-то строительную машину, и, когда что-то там сработало, ей отрезало голову, как птичке, и голова упала на песок. Во-вторых, не совсем у меня под дверью, а шагах в ста от нашего парадного, на пыльной, серой улице, где и велось строительство. Покончила она с собой по неизвестным причинам. Говорили, правда, что ее — часа за два до смерти — остановил на улице какой-то мужчина в черной шляпе и что-то
Короче, история произошла не со мной и не в моем городе. Город тот назовем N-ском. Историю мне поведала моя хер-знает-сколько-юродная сестра, когда мы прогуливались вечером. Я тогда вместе с матерью приехал в N-ск попроведать родню и на одной из вечерних посиделок с бабушками (а вы представляете насколько это скучно) выпросился на прогулку с сестрой Татьяной. Типа город интересно посмотреть, старый кремль и все такое. На самом деле на древности города мне было срать с высокой колокольни, равно как и на прогулку с сестрой, которую я знал едва ли два часа. Просто очень уж хотелось покурить и выпить холодного пивка, не огорчая при этом родственников. И вот идем мы, молчим. Смеркается. Разговор по нормальному завязать не удалось. Настроение так себе. Да и каким ему еще быть: Таня молчаливая и некрасивая (никаких задних мыслей, анон); городишко бедный и убогий, кроме кремля и Волги ничего
Когда-то давно, когда я училась еще на первых курсах, мне приснился любопытный сон. Я не помню его начала, да и до конца его досмотреть не получилось, но кое-что осталось в памяти, и я запомнила это очень хорошо. В том сне я обнаружила себя в железнодорожном купе. Я была одна, но дверь в коридор была открыта. Выйдя, я осмотрелась. Мое купе оказалось в середине вагона, остальные двери тоже открыты. Кроме меня в вагоне никого не было, но откуда-то снаружи доносились голоса. Я отодвинула шторку и выглянула в окно. Десятка три людей, очевидно, других пассажиров, стояли у вагона и о чем-то возбужденно переговаривались. Вокруг под тяжелым серым небом была неподвижная степь, поросшая желтоватой травой. Я поспешила к выходу. Спустившись на землю, я увидела, что вагон, в котором была, стоит отцепленный на запасном пути, а рядом, в нескольких метрах, проходила основная железнодорожная ветка.
1 Я вижу сон, что я – это я. Весь организм ощущается с неожиданной остротой. Неумолчный ток крови в сосудах и вспышки электрических разрядов в нейронах. Химические реакции в желудке, где медленно растворяется пища. Циркуляция воздуха в лёгких. Деление клеток; рост ногтей и волос. Сон отличается невероятной подробностью, ещё никогда и ничего я не воспринимал столь чётко и ясно. Каждый орган, каждая клетка сейчас кажутся знакомыми, словно свои пять пальцев… ха, смешно. Как раз своих пяти пальцев я раньше и не знал. То ли дело сейчас, когда я ощущаю каждую мышцу, каждую косточку, каждую молекулу ДНК? Я ощущаю весь организм в целом и каждую его деталь в отдельности. Чувствую все сбои и неполадки. Знаю, что мне достаточно лишь захотеть, чтобы их исправить – у меня есть все необходимые для этого средства. Я могу с лёгкостью устранить вирусы, которые ещё не успели проявить себя внешне, но уже
В душной аудитории царил полумрак. На свету, что пробивался с улицы через мутные старые окна, плясали пылинки. Антон Воронов искренне пытался сосредоточиться на словах лектора, но её монотонный голос навевал безграничную тоску. Взгляд его в который раз скользил по рисункам на древней парте, которая, должно быть, стояла здесь ещё в досоветские времена, оставленным прошлыми поколениями студентов. Несколько грубых слов, чья-то короткая переписка, довольно профессионально нарисованный Микки-Маус, с подрисованными уже кем-то другим гениталиями. Вся поверхность стола была исписана и изрисована, парень мог, наверное, до своего выпуска изучать её. От этого захватывающего занятия Антона отвлёк резкий толчок в бок, он даже зашипел от боли, яростно сверкнув глазами, обернувшись к другу. — Чего тебе? — спросил он сквозь зубы. Максиму подумалось, что причина его посягательств на спокойствие друга
Только прошли похороны. Вроде и времени немного прошло, а уже опять стучат в дверь. Петя знает кто это. Вздохнул, посмотрел на календарь – две недели дома сидит. С самых похорон. Его проведывают соседи и учительница. Приносят еду, сидят с ним недолго. Вздыхают, пытаются отвлечь и уходят. А он остается. Очень холодно сидеть одному в пустой квартире. Они бы и рады остаться, помочь. Но не могут. Что сказать мальчику, который в свои восемь потерял семью. Что все будет хорошо? Или: Не беда! Все наладится! Да, как-то погано это звучит. Надо делать, а не говорить. А делать у них тоже не получается. Вот и сидит Петр Сергеевич восьми лет. Круглый сирота, наследник двухкомнатной квартиры в тихом пригороде небольшого провинциального городка и выжженного дочерна остова машины. Неопределенной теперь марки, цвета, года выпуска. У смерти нет индивидуальности. Она всех косит под один размер. Но Петр
В темноте кое-что шевелитсяЭто не слежка. KRIPER.NET использует только необходимые cookies для авторизации, сохранения сессии и работы функций сайта. Рекламных трекеров и аналитики нет.Зачем это нужно