История эта случилась в далёких восьмидесятых, когда я был ещё сопливым пацаном. Родители часто на лето сплавляли меня бабушке, впрочем, как и многих других детей. Только бабушка моя жила не где-то в далёкой деревне, а на противоположном конце города, в старом районе, застроенном двух и трёхэтажными сталинками. Вы наверное знаете такие райончики - буйная зелень деревьев, старинные улочки, тихая и размеренная жизнь. В одной из таких сталинок, на третьем этаже, и жила моя бабушка. Для родителей это было очень удобно, вроде и не далеко, но и одновременно от дома подальше. В этом доме жила пара моих закадычных друзей. Два брата - Витя и Саня с первого этажа. Витька был моим ровесником, его отличительной особенностью была родинка на правой щеке. Санька был на пару лет моложе. Мы были главными сорванцами двора. В поисках приключений были готовы забраться в любую дыру, за что нередко получали

Я на пересечении. Физическом и мета. Потоки машин, потоки людей — как оси координат, я — центр. Начало и конец. Мой мир встречается здесь с суетой и спешкой, а ритм — с гулом. Но важнее, как кривые пальцев пересекаются с прямыми струн. Я в переходе. Извлекаю из шестижильного Мо свою музыку. Пою. Стены, пол, и потолок, и даже колонны поют тоже. Моя мелодия и мои слова, они так не звучат больше нигде. Ни на квартирнике, ни на пикнике, ни на Ютубе. С собственной песней никогда не угадаешь: может не принести ни монеты, а может ухватить, остановить, наполнить и вылиться скромными аплодисментами. Но такое мое правило: две для них, одну для себя. Подслушал у инди-режиссеров. Переход — загадочное место. Хватит лишнего шага, лишнего поворота головы или отголоска имени, чтобы однажды это признать. Или неозвученной даже мысли, что всем тут плевать на наши с Мо старания, — всякий раз переход

Тьма, как всегда, была двух видов. Одна чёрная, непроницаемая. Другая - пожиже, не столь густая; на ее фоне пятна черноты складывались в пугающие фигуры и силуэты. Уже этой обстановки хватило бы, чтобы нагнать страху на такого мальца, как я. Но было еще и другое, вызывавшее отчаянный, безысходный ужас. Опасность, спастись от которой невозможно: любое действие было одновременно необходимым и неправильным. Пытаясь спрятаться, я выдал бы себя движением. Стараясь загодя рассмотреть во мраке угрозу, тем самым позволил бы таящемуся лиху непонятным образом определить мое местоположение. Просто зажмуриться и замереть означало не видеть беду, пока на меня неминуемо не наткнутся при поисках. Теплилось еще смутное воспоминание о чем-то, чем можно себя защитить, но я никак не мог сосредоточиться на этом утерянном способе. Вполглаза наблюдая за тьмой, я лихорадочно накидывая на выдающий меня страх

"Все мы в каком-то смысле пещерные люди, ничего страшнее призрака или вурдалака представить себе не можем. А между тем нарушение принципа причинности гораздо более страшная вещь, чем целые стада привидений..." Аркадий и Борис Стругацкие, "Пикник на обочине" Денис оглянулся. Свежая зелёная листва деревьев утопала в золотистом свете недавно взошедшего солнца, над ней сияло голубое утреннее небо. Этот умиротворяющий пейзаж так и манил к себе, но Денис устремил взор вперёд и продолжил идти дальше. Он шёл замыкающим в группе из пяти студентов геологического факультета. И сегодня на повестке дня у них стоял поход в пещеры. - Так, все включаем фонари! - деловым тоном возвестила Кира. - Налобные? - уточнил Сергей. - Агась, - подтвердила Кира. - Можешь ещё напопный включить, если у тебя завалялся, - весело добавил Олег. Сергей, по своему обыкновению, комментировать это не

Они нашли обгорелого человека на покрытом пеной берегу сточного пруда у ползучего края пустошей. Со стороны озоляющих заводов доносилось эхо гудка последней смены, и им уже давно пора было вернуться в стены схолы прогениум. Однако возможности, которые предоставляло предположительно мертвое тело, были слишком заманчивы, чтобы их упускать. Стрэнг собирался его обчистить. Паско считал, что будет забавно столкнуть его поглубже в токсичную жижу и посмотреть, всплывет ли он. Зара хотела, чтобы они вытащили его из грязи, но она всегда была самой добросердечной из них. Возможно, именно поэтому Кор был слегка в нее влюблен, хотя никогда не заставил бы себя сказать об этом вслух. – Давай, – произнес Стрэнг, ткнув Паско локтем в ребра. – Обыщи его. У такого здорового парняги должна быть при себе парочка долговых расписок. Паско потряс головой. – Я к нему не притронусь, – сказал он. – Боишься? –

Пряника Соне подарили на шестнадцатый день рождения. На самом деле Пряник был не пряником, а коржиком, то есть корги – порода такая. Клянусь, я в жизни не видел более нелепой собаки. Когда Соня возвращалась со школы, с ним случались припадки от счастья. Если ему кидали мячик, Пряник нёсся за ним, запинаясь за собственные лапы, и в конце концов кувыркался через голову. Соня смеялась, как ненормальная, и спрашивала его: «Пряня, ты дурак?», а он улыбался, по-дебильному высунув язык. Этого пса обожал весь двор. А теперь давайте хором зададим вопрос, который вертится у всех на языке. Три-четыре: «Если вы знали, что он такой неуклюжий, то зачем потащили его на катакомбы?!». Да потому что дурак тогда был не один только Пряник. Вы что, серьёзно ждёте от тупых подростков рациональных решений? Тогда нам казалось, что, совсем как в песне, «смерть – это то, что бывает с другими». Нам в голову не

— Посулам Сатаны нельзя доверять! — прогремел с самодельной трибуны тучный седой мужчина в мантии. Низко на груди висел гигантских размеров стальной крест. — Нам кажется, что мы знаем об этом прекрасно, но всё же так часто забываем, что, в отличие от нас, Зло не дремлет и никогда не теряет бдительности. Оно постоянно за нами наблюдает и анализирует наши действия, ожидая только подходящего случая для повторного нападения. Ждёт сомнения во всём, во что мы верим и том, что на протяжении стольких лет даёт нам убежище от ужасов, таящихся прямо над нашими головами. И именно поэтому прошлой ночью мы потеряли не одного, а целых четырёх членов нашего сообщества. Трое из них под тлетворным влиянием дьявола нарушили данную Рыцарскому Ордену присягу и без согласия покинули безопасную территорию святого монастыря! Прямо в объятия Сатаны, на верную смерть! — оратор воззвал к толпе слушателей,

Екатерине Кузнецовой посвящается 1. Наташа Наташа подслушала, как парни решают: какую из девчонок убить и съесть. Случилось это на восьмой день после гибели Стаса, а может, и на девятый, — чувство времени под землей у нее сбилось, а если ориентироваться на чувство голода, так вообще минуло не меньше месяца. Такая тема — кого съесть — уже возникала. Давно, когда у них оставались продукты. Когда никто не сомневался, что их ищут и скоро найдут. Тогда они шутили, прикалывались: будем тянуть спички, но пусть Светка тянет два раза. Она обиделась и надулась. Не любила шутки про свою полноту. Они поржали. И над идеей со спичками, и над Светкой. Время шуток прошло. Сейчас двое парней всерьез выбирали, кому из трех девушек умереть… Без спичек, те давно закончились, а последнюю зажигалку берегли как зеницу ока. Вернее, не последнюю, но про вторую Наташа никому не сказала. Она затаила дыхание. Так

Ленинградская область 12 января 1943 года Канонада снаружи усилилась, и бункер казался Альберту маяком, окруженным ревущим штормом. Дождик бетонной крошки, посыпавшейся на пол, заставил сердце пропустить удар. Свет предательски замигал и погас. В углу что-то лязгнуло. — Быстрее, Герман! — Альберт зажег фонарик и прищурился: в блеске луча темнела широкая спина напарника. Герман выругался, разжал пальцы, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Снаружи опять громыхнуло: артиллерия красных разошлась не на шутку. — Чего ты копаешься?! — Альберт ударил его по плечу. — Не ной! — огрызнулся Герман. — Если я ошибусь, нам крышка! Посвети! — Он вновь наклонился и продолжил возиться с зарядом. Болезненный свет фонаря отбрасывал длинную тень от фигуры сапера. Темный отросток на полу змеился от нее в сторону, Альберт подошел ближе. — Ты что творишь?! — рявкнул Герман, не отрываясь от

Аналитик Роджер Йоргенсен откидывается в кресле и вновь принимается за чтение. Роджер - блондин примерно тридцати пяти лет от роду. Коротко стриженые волосы, кожа бледная, давно не видевшая солнечного цвета. Очки, белая рубашка с коротким рукавом, галстук, на шее на цепочке висит бэджик с фотографией. Роджер работает в кабинете, где нет окон, а воздух идёт из кондиционера. Дело, которое он читает, пугает его. Когда-то давно, ещё в детстве, отец Роджера взял его с собой на день открытых дверей на авиабазе Неллис, глубоко в невадской пустыне. Ярко светило солнце, отражаясь от полированных серебристых самолётных боков, огромные бомбардировщики сидели в своих бетонных отсеках, отгороженные барьерами и под неусыпным надзором датчиков радиации. С трубок Пито свисали яркие вымпелы и трепетали на ветру, придавая самолётам необычный, почти праздничный вид. Но за этим образом таился кошмар -