Люди редко полноценно помнят какие-нибудь сцены из своего раннего детства. Максимум – отдельные моменты особо сильных переживаний. Скрип дверцы шкафа в тёмной комнате напротив детской кровати. Странное движение в густых зарослях травы на пустыре под окном. Сумасшедшая грязная бабушка в метро, которая несколько минут смотрит прямо в глаза, пока отец рядом читает газету. Но если бы у Вити спросили про его первое воспоминание, он мог бы описать его очень подробно. Он помнил, что его манежик стоял на кухне, и он любил сидеть возле того конца, который был ближе к двери, потому что на другом одеяло воняло чем-то тухлым. За дверью в кухню был коридор, а в конце его – входная дверь. В клеёнке на столе было три дырочки – одна большая, другая поменьше, и третья, под ними – совсем маленькая. Это было лицо, которое говорит «Ууууу». Был вечер, и на улице что-то кричали весёлые дядьки. Маме это не

Жаркий летний день в разгаре июля на Покровском острове в Санкт-Петербурге. Двор где-то между Канонерской улицей и каналом Грибоедова. Старинные кирпичи прогрелись так, что находиться во дворе все равно, что сидеть в раскаленной печи. Огненное до черноты солнце жарит западный скат крыши, блестящий, как будто его от души натерли порошком. Окна пятого и шестого этажа завешены фольгой, чтобы жильцы не сварились заживо. Из-за канала влажно, как в бане. Мухи лениво пролетают над чахлой клумбой из старой автомобильной покрышки с болезненными, хилыми хризантемами, которые выращивает Марья Павловна со второго этажа. Кучка детей разного возраста, и среди них четверо местных заводил, Вадик, Лена, Саша и Петя, сидят на асфальте в жиденькой тени поникшего дерева на крохотном клочке земли у глухой стены. Чахлая зелень дает хоть немного живительной тени и прохлады. За стеной кроется еще один каменный

Трагедия произошла где-то в 1949 году, при обследовании военными подземных пещер и ходов на Кобяковском городище и Есиной балке. Делалось это с целью создания сети подземных коммуникаций для обслуживания планировавшегося в тех местах центра управления войсками Северо-Кавказского военного округа. По другой версии, это делалось по распоряжению так называемых "компетентных органов". За давностью лет такие детали сейчас трудно установить, да и не суть важно. Тогда в том районе автотрассы еще не было, ее только собирались строить, и поэтому, предвидя возможные повреждения объектов исторического заповедника, археологические работы в нем были ускорены. Во время раскопок, проводимых археологами Кокошкиным и Витковым, были обнаружены неизвестные ранее подземные сооружения, а одна из пещер была особенно разветвленной и длинной. Как стало известно, местные жители об этих пещерах знали и

Капитан Георге Попеску услышал о вампире в свой первый день пребывания в Одессе. Денщик Ионел, ходивший на Привоз, принес оттуда, помимо курицы и вермишели, слухи о таинственном ночном убийце, похищавшем людей прямо с улиц. Их совершенно обескровленные трупы находили потом рядом с катакомбами, а случалось, не находили вовсе. За последний месяц пропали около двух дюжин человек — и румын, и немцев, и местных полицаев. Сколько пропало гражданских одесситов, никто не считал, но, говорят, тоже изрядно. Болтовне Ионела капитан не поверил. В комендатуре его предупредили, что не следует без крайней необходимости ходить по ночной Одессе, но причину назвали прозаическую — партизаны. Разубеждать денщика не стал — пускай лучше вечерами сидит дома, следит за порядком, а не шастает в поисках местных красоток. На следующий день, получив новое назначение, Попеску уже не знал, смеяться ему или плакать:

На станции Сокол в течение нескольких недель был мир, здесь давно не видали мутантов, и жизнь шла своим чередом. С утра включали электрическое освещение с питанием от старого блока на солярке, люди медленно начинали работу на грибных плантациях и в свиных хлевах или занимались обслуживанием и ремонтом фильтров для воды различных видов, или чинили оборудование ушедшей эпохи. После окончания работы все возвращались в свои палатки, где проводили время с семьёй или встречались с друзьями, вместе радуясь жизни, рассказывая друг другу истории, как правило, выдуманные. Андрей никогда не видел снов — или просто не запоминал их. Так было и сегодня утром, когда он выбрался из объятий Морфея, поднялся лениво со старого потёртого матраса. Вход в палатку был задёрнут, и из-под брезента пробивался бледный свет ламп. В этот день мальчик справлял свой семнадцатый день рождения, но он не чувствовал

Звук падающей с потолка воды еле слышно разносился по пустым помещениям подземного комплекса. Десятки, сотни коридоров, переходов, поворотов и комнат впитывали этот единственный оставшийся неуловимо тихий звук, и гулким эхом, усиливая, отдавали его в пространство вокруг себя. Сюда, на глубину сотен метров не проникает ни один луч света извне. Лампы дневного освещения, некогда работавшие, стали обесточены. Некоторые из них разбились и треснули, высвободив свое ядовитое содержимое - ртутный газ, распространившийся по всему комплексу через вентиляционные ходы. Отравленный парами воздух постепенно проник в каждую щель и каждое помещение комплекса, сделав жизнь непригодной, для обитавшей там, немногочисленной фауны. Часть переходов и потолков комнат давно обрушились, погребя под собой то немногое уцелевшее оборудование, что до этого не успели уничтожить эвакуированные. То, что всё-таки

По разным объектам я лажу уже достаточно давно. Как и у всех, начиналось это довольно невинно — заброшенные болницы, школы, детские сады в родном городе. Позже — выезды дальше, в область и поиски новых мест на соответствующих сайтах. Некоторые выходы сопровождались крайне занятными и интересными ситуациями и историями. Однако, все они попросту меркнут, на фоне того случая, что произошел со мной около двух месяцев назад, в одной из дальних областей Зауралья. В тот раз мой выбор пал на бункер внутренних войск, построенный еще в Союзе, но ныне заброшенный и стоящий без охранения уже два десятилетия. Про него мне рассказал один из моих товарищей по переписке в интернете. Сам он жил слишком далеко, а потому приехать и исследовать его не мог просто физически. Слишком далёкой и дорогой получилась бы поездка. А вот от меня, бункер находился на относительно приемлемом расстоянии и поэтому он

Глава 2 Когда Коля проснулся, то обнаружил себя сидящим в углу, в ванной комнате. Дико болела шея, затылок и спина, отсиженная за ночь. Со стоном Коля поднялся на четвереньки, чувствуя, как едва слушаются одеревеневшие мышцы. Он взялся было за ручку двери, как тут же вспомнил все произошедшее с ним. Костлявая рука, постучавшаяся в окно. Такая рука не может быть у человека, даже очень истощенного. Горячая кровь волной ударила в голову, отдаваясь толчками в барабанных перепонках. Коля нервно проглотил слюну, напряжённо вслушиваясь Стояла абсолютная тишина. Самого страшного, что он боялся услышать – шагов в темных глубинах квартиры, не было. Очень аккуратно, словно сапер, в руках которого бомба, готовая взорваться, Коля повернул ручку двери, чувствуя напряжение в кистях. Миллиметр за миллиметром открывая дверь, преодолевая вопящее в груди чувство страха и вбрасываемые в организм порции

Лорд Хоуплес был настойчив: он усадил меня за свой стол и представил каким-то господам. Было уже далеко за полночь, и большинство имен я не запомнил. С доктором Циттербайном мы были знакомы. — Извините, но нам просто жаль, что вы сидите всегда один, — сказал он, пожимая мне руку. — Почему? Я выпил совсем немного, однако отдельные слова, казалось, доносились издалека, сквозь легкий неуловимый кейф, какой обычно наступает в поздние ночные часы, когда табачный дым, женский смех и звуки канкана обволакивают вас особенно плотно. Каким образом здесь, среди цыган, кек-уока и шампанского, мог возникнуть разговор о вещах фантастических? Правда, лорд Хоуплес утверждал, что такое братство существует на самом деле — его члены, покойники или спящие летаргическим сном, принадлежали когда-то к высшему кругу, для всех живых людей они давно мертвы, лежат на кладбище в своих склепах, и их имена и даты

Я живу на окраине большого города-миллионника, в окно всегда видно дымящиеся трубы ТЭЦ и серые однообразные многоэтажки. Раньше переезд сюда из более оживленного и светлого района был для меня настоящей трагедией, но наличие собаки и огромного леса за окном поменяло мое мнение. Вскоре я и вовсе пообвыкся и даже полюбил это место больше, чем предыдущее. Зарабатывал я переводами, поэтому имел довольно гибкий график, а также возможность гулять и просыпаться в любое время суток, главное сдать работу в срок. То позднее зимнее утро было ничем не примечательным, и я, пожалуй, не запомнил бы его, если бы не странный мужик, появившийся в нашем лесу. Я как обычно прогуливался по дорожке между сосен, когда увидел человека, неподвижно стоящего на поляне. Сначала он не привлек особого внимания, я только взял пса на поводок, но, чем ближе я подходил, тем больше цеплялся за него взглядом. Он уже