1 Единственная непростительная вещь, я считаю, – это сознательное уничтожение чего-либо прекрасного, чем бы оно ни было. Я помню, как был наркоманом. Покупая ежевечерне дозу, я принимал ее не сразу, а оставлял в пустой квартире и отправлялся гулять. Ходил долго, часами, мечтая всякий раз, что смою по возвращении эту гадость в унитаз. Но никогда, разумеется, не смывал. Еще грезил о том, что меня собьет машина, пырнут ножом гопники, или я просто свалюсь на тротуар с инсультом, – лишь бы это безумие прекратилось. У меня имелся стандартный маршрут, проходивший по окраине родного промышленного района. Я бесполезно слонялся по погруженным во тьму дворам, разбитым дорогам между редкими фонарями, грязным скверам и пропахшим водорослями пляжам. Иногда пытался завязать разговор со случайными встречными, но те сторонились меня, ибо впечатление вменяемого человека я вряд ли производил. К тому

Проходя по Второй авеню, Артур Гаммет решил, что денёк выдался пригожий, по-настоящему весенний — не слишком холодный, но свежий и бодрящий. Идеальный день для заключения страховых договоров, сказал он себе. На углу Девятой стрит он сошёл с тротуара. И исчез. — Видали? — спросил мясника подручный. Оба стояли в дверях мясной лавки, праздно глазея на прохожих. — Что «видали»? — отозвался тучный краснолиций мясник. — Вон того малого в пальто. Он исчез. — Просто свернул на Девятую, — буркнул мясник, — ну и что с того? Подручный мясника не заметил, чтобы Артур сворачивал на Девятую или пересекал Вторую. Он видел, как тот мгновенно пропал. Но какой смысл упорствовать? Скажешь хозяину: «Вы ошибаетесь», а дальше что? Может статься, парень в пальто и вправду свернул на Девятую. Куда ещё он мог деться? Однако Артура Гаммета уже не было в Нью-Йорке. Он пропал без следа. Совсем в другом месте,

Сап, паранормач, тот самый якут-кун вновь выходит на связь. Без лишних слов — буду потихоньку вкидывать в тред некоторые якутские крипипасты, которые по тем или иным причинам не попали в предыдущие треды. История первая. ТроеИсторию рассказал сельский житель, которому на момент событий было всего восемь лет. Сидел он как-то днём после обеда у себя дома, уроки делал, родителей дома не было. Вдруг замечает краем глаза какое-то движение возле кровати, оборачивается и видит странное: из-за изголовья кровати друг за другом выходят три маленьких пожилых человечка в старинных одеяниях и шествуют мимо него через комнату. По росту все трое максимум метр, дворфы этакие — причём все трое какие-то согнувшиеся, горбатые. С трудом семенят мимо охуевшего от таких гостей мальчика и как бы с любопытством глядят на него, но не думают останавливаться — так и идут по комнате с постоянно обращёнными в его

Сап, паранормач. Классический якут-кун на проводе. На днях вернулся ненадолго в родные края и купил такую вот книжку. Название можно перевести как «В сумерках. Давайте рассказывать страшилки». Книга довольно объемная, страниц на триста, в ней собраны избранные читательские письма в редакцию якутского журнала «Куо», где они рассказывают обо всяких страшных случаях из своей жизни. Я, если честно, в душе не ебу, что это за журнал такой, но истории вроде годные, самая что ни есть фольклорная якутская крипота. И я подумал — почему бы понемногу не вкидывать их в новый Якутия-тред в вольном переводе? В общем, добро пожаловать. Снова. История первая. Две старушкиДело было в советское время. В одном из совхозов стоял разгар летнего сенокоса, и после длинного трудового дня группа молодёжи из числа колхозников возвращалась домой, сидя на кузове грузовика ЗИЛ. Уже приближаясь к деревне, они увидели

Сап, снач. Я тот анон, который несколько лет назад создал тред про якутские крипипасты и кидал их сюда (как я понимаю по результатам Гугла, теперь тот тред и те пасты стали платиновыми). Много чего произошло в моей жизни с того времени, сейчас, например, я уже не живу в Якутии. Короче, почитал тут собственные истории, поностальгировал и подумал — а почему бы не попытаться возродить ту ламповую атмосферку и не кидать понемногу в /sn/ остатки якутских страшилок, которые я знаю? Понятно, что вернуть наш 2012-й не удастся, но, учитывая, во что превратился снач за это время, хуже не будет. Буду кидать пару палок паст в неделю, на большее нет времени. Плохо то, что почти все классические пасты, которые я знал, уже расписаны, и придётся напрягать память и описывать не самые лучшие образцы якутской крипоты, да и большинство из них достаточно однообразны, если честно. Так что хз, взлетит ли.

Не помню точно, когда это началось. Да и как это отследишь? Все люди иногда что-то забывают или помнят что-то иначе, ошибаются. Но одно - забыть, что ты вчера оставил ключи в кармане джинсов, а другое - перепутать брат у тебя или сестра. Как, когда, почему это началось? А просто в один день ты забываешь номер своего телефона. Точнее, ты то его помнишь, но вот весь остальной мир уверен, что он совершенно другой. Трудно сказать, первый ли это случай, к примеру, если дача твоего друга выглядит совершенно иначе, чем помнишь, то беспокоишься как-то меньше - ты и видел то ее пару раз за несколько лет. Или чашка, которую мать вроде бы разбила, снова стоит целая вместе с остальными. Но вот номер телефона у меня уже семь лет. Семь лет я диктовал одни и те же цифры. И это немного странно, когда ты не просто что-то путаешь или ошибаешься в одной цифре, но абсолютно точно помнишь неправильный

1 Тяжелый мяч летел через весь двор — прямо в голову. Галина Ивановна ничего не успела сделать, даже зажмуриваться не стала. Коротко вдохнула и зачем-то вцепилась покрепче в сумки, полные продуктов. Но удара не последовало. Перед глазами метнулась размытой полосой темная фигурка, взлетела, столкнулась с мячом и рухнула на землю. — Валим! — радостно взвизгнули мальчишки и бросились бежать — только мелькнули разноцветные футболки. — Хулиганы! Безобразие, все родителям скажу! — грозно трубила очнувшаяся Галина Ивановна. Это была неправда — она, конечно, с удовольствием сказала бы, но в мельтешащей толпе было не разглядеть лиц. Особо наглый пацаненок ухитрился подхватить мяч — она попыталась дернуть его за шиворот, но сумки оттянули руки, и мальчишка со смехом умчался. Через две секунды двор опустел. Правда, не совсем — возмущенно дыша, Галина Ивановна опустила взгляд и увидела сидящего на

Когда человек, страдающий фобией, видит что-то, что заставляет его внутренности сжаться с мерзким холодком, он не всегда способен отвести взгляд. Это может быть полураздавленная гусеница, пытающаяся ползти, оставляя за собой след из густой желтоватой жижи. Зияющая чернота за приоткрытой дверцей шкафа в темноте глубокой безлунной ночи. Или даже просто картинка на экране монитора с изображением множества бескровно-красноватых отверстий в чьей-то руке. Есть в таких вещах некоторая отталкивающая притягательность, срабатывающая на некоторых людях как магнит для наполненного страхом взгляда. Именно такой взгляд был в ту минуту у Тани, замершей у аквариума с живой рыбой в супермаркете. Рыбам было тесно и душно, они беспорядочно и бессмысленно толкались скользкими боками, выпучив пустые глаза в немом крике. К этим глазам и был прикован ее взгляд, блуждая от рыбины к рыбине. Но вот он

Случилось быть мне однажды в деревне со странным названием Могилицы. Небольшая такая деревенька дворов на двадцать. Лес кругом. Единственная достопримечательность - лесопилка километрах в трёх. Мужики-то там и работают. И уж совсем я собрался уезжать. Остановился у сельмага. И вот тут, совершенно случайно узнал, что лесопилка - это вовсе не единственная, да и никакая ни достопримечательность. Ну заготавливают лес, ну пилят брус, доску, ну отправляют куда-то по железке. Ну и что здесь интересного. Достопримечательность - это дядя Гриша. Бабы, что были в магазине, дружно закивали головами. "Интересно",- подумал я и поинтересовался, а чем же знаменит дядя Гриша. То, что я услышал, поставило крест на моих планах еще засветло покинуть эту деревеньку с неуютным названием. Дом дяди Гриши стоял недалеко от магазина. Ничем не выделялся среди других. Добротный, ухоженный. Тесовая крыша

Дерьмовый у нас квартальчик, все так говорят. Как только началось это поветрие с расселением и сносом хрущёвок, половина района словно вымерла. Расселить-то их расселили, а дальше деньги кончились – и стоят теперь эти обломки эпохи, пялятся на улицу пустыми окнами. Говорят, их вот-вот снесут, но говорят это уже не первый год, так что я уже и не жду. И знаете что? Мне лично даже нравится, что снос всё откладывают. На работу я хожу специально через этот мёртвый квартал. Хожу и вспоминаю, как оно было когда-то, когда тут обитали ещё люди, текла обычная неторопливая жизнь. Вспоминаю бабушкины рассказы – а она лично руку к строительству этого советского рая приложила, ну и квартиру потом получила. Бабуля тут знала каждый угол, была настоящей хранительницей местной истории. Хотя и смеялись над ней, мол, какая такая история, паршивые пятиэтажки. Но она понимала толк в людях, в простых жизнях,