По пустыне идти тяжело. Даже без палящего солнца. Песок затягивает ноги, словно стремясь удержать свою жертву, не отпустить, пополнить это огромное кладбище новым трофеем. Трофеев у этой пустыни было более чем достаточно. То тут, то там из песков проглядывали остовы былой жизни. Наверное, когда-то тут был город. До того, как пески скрыли шрамы войны, сгладили горизонт и погребли под собой все то, что было когда-то сначала создано, а потом безжалостно уничтожено самими жителями этой планеты. Внезапно прокатившийся над бескрайними песками ветер, принес резкий химический запах. Наверное, уже недалеко. Я скоро выйду к Кафельному морю. Интересно, далеко ли от того самого места, выйдя к которому, первооткрыватель из наших и дал этому водоему такое название? Интересно было бы посмотреть. Но пока что пески казались бескрайними. С упорством робота пробираясь через них, я вспоминал все те, другие

— Да нахрен, мужик! – Женька оттолкнул доску в сторону и встал. – Ты же помнишь, чем это всегда заканчивается во всех этих фильмах? — Сдрейфил? – Кирилл ухмыльнулся. – Гони бабосики, мы договаривались – кто смоется, тот и платит! Женька пару секунд смотрел на доску. — Если я стану одержимым как эти, в Сверхъестественном, или со мной случится еще какая-нибудь фигня – первым я покусаю тебя, — пообещал он, однако сел за стол. – Так что нам делать? — Ну, я погуглил, говорят что вроде как надо просто положить пальцы вот на эту штуку-глаз и… спрашивать вопросы, типа, кто тут, откуда вы, как там, не охотятся ли на вас охотники за привидениями… — Пиз..еж, короче, — Женька оскалился. – Наверняка один из нас просто должен напугать другого, двигая эту хрень. Вот и все общение с духами. — Обещаю, что ничего не буду делать, если ты тоже не будешь! – запротестовал Кирилл. — Да ладно ты, давай

Вспомните детство - радость нового утра, беспечность дня и сказку на ночь. Тепло родительской любви. Воскресите чувства, испытываемые, когда они дарили вам очередную игрушку. Вспомнили? Если да – я вам завидую. Мое детство выглядело иначе. То немногое, что я унес из него в сердце – это подвал, в котором меня запирали для наказания. Подвал, в котором пахло сыростью, гнилыми овощами и крысиным пометом, где царствовала тьма, и где я был не один. Каждый раз, когда закрывалась массивная дверь, эти существа выскальзывали из темных углов, принося с собой холод. Я слышал, как они двигались вокруг меня, перешептывались на непонятном языке. В первый раз, когда они появились, я сидел на верхней ступеньке и плакал. Слезы лились ручьем. Мне было страшно, из-за угнездившейся в голове истории о маленькой девочке, которую загрызли крысы. Я плакал и слышал, как внизу скреблись серые твари. Говорят – у

К. был владетелем поистине неразменного железнодорожного билета — этот именной документ, полагавшийся ему по службе, не являлся пропуском непосредственно в вагон, но был оправданием в кассе для получения плацкарты без внесения оплаты. Иной мог бы ему позавидовать, однако К., чья непоседливая жизнь заставляла его проводить изрядное время в поездах, мало ценил свою привилегию. Маршруты были многочисленными, но расписанными; крупные и небольшие города, цели перемещений К., были одними и теми же, и никакой радости путешественника он не испытывал, относясь к поездкам так же, как другие относятся к ежедневному пути на службу. Используя документ, К. вполне мог бы совершить вояж для собственной надобности, однако не злоупотреблял возможностью по единственной причине — железная дорога и без того приелась ему. Очередная поездка предвиделась не слишком удачной: отправление в четыре пополудни,

До этого самого дня, я и предположить не мог, насколько Леха, оказывается, тяготится приличным обществом. А что еще могло бы его заставить построить себе дом ТАК далеко от цивилизации, я и думать не хотел. От последней, условно жилой, деревни мы добирались уже почти сутки на машине, которая могла бы потягаться в способностях с небольшим вездеходом. Но, в конце концов, и эта дорога окончилась, оборвавшись у добротных кованых ворот не менее добротного забора, окружавшего нехилый такой особняк. - Даже думать не хочу, сколько ты потратил на то, чтобы тебе в таком медвежьем углу отгрохали такие хоромы, - восхитился я, вытряхивая из «вездехода» свои старые, изрядно побитые бездорожьем, кости. Поясница ныла, синяк на плече вторил ей, а ноги сводило намекая, что обратный путь будет еще сложнее. Но об обратном пути можно будет подумать и потом. - Это еще что, ты еще внутри ничего не видел, -

– Ай! – звук прорезал горячий воздух над пустынным пляжем. Лишь пара чаек удивлённо крикнули вдали. – Ты чего, совсем одурел? – вновь подал голос Антон. Его приятель Денис только что бросил в него мелким, но острым камнем. Кусочек гальки попал Антону между лопаток. Это было как раз в духе Дениса – колоть в спину. Не до крови – но так, чтобы было больно и обидно. Они познакомились шесть лет назад, в первом классе. Антон был скромным, но в то же время умеющим радоваться мелочам жизни мальчиком. Учился он на пятёрки. Всё было прекрасно... или ужасно, если взглянуть с другой стороны. А потом в классе объявился новенький, и он познакомился с Денисом. Уже в том возрасте последний был проказником. Он не был сильнее, решительнее или храбрее остальных ребят – но он был проказником. Подложил учителю на стул кнопку (классика), запутал жалюзи в классной комнате, так что пришлось покупать новые,

Я открыл глаза и уставился в потолок. На улице была глубокая ночь. Было темно. Слишком темно. Приподнявшись на кровати, я глянул в окно. Лишь тусклый свет луны пробивался сквозь пыльные занавески. Других источников света не было. Я встал и подошёл к окну. Уличные фонари не горели. Света в других окнах не было. Тогда я решил проверить светильник, висящий над моей кроватью. Я нажал на кнопку выключателя и раздался щелчок. Свет не загорелся. В комнате по-прежнему царил мрак. Тогда до меня дошло, что, скорее всего, в нашем районе отключили свет. Я взял свой мобильник, чтобы посветить себе фонариком. Пошарив по кровати, а затем и по столу я всё-таки его нашёл. Нажимаю на кнопку. Ничего не происходит. Вот я дурак, не поставил его заряжаться. Как теперь идти гулять без музыки? Я глянул на свои наручные часы. Пол четвёртого ночи. Отлично. Самое время для ночной прогулки. Ах, как же обожаю их.

— По-моему, ты приходила в кедах, - мы с Полиной вышли с репетиционной базы. Ее бывший пригласил нас оценить свою новую группу. — А ушла без, - она отвечала глядя куда-то вперед. — Это называется кража, ты в курсе? - я рассматривала ее “приобретение”. Блестящие, новенькие бело-черные гриндерсы. Тогда как раз подходил к концу слякотный ноябрь и всех заставили разуться на входе в обитую с потолка до пола коврами студию. Людей было много и я не могла припомнить владельца этой пары. Оставалось надеяться, это не кто-то из моих знакомых. — База - гавно, и группа, кстати, тоже, - Полина не собиралась обсуждать свой поступок. Как всегда. Я терпела ее. Самовлюбленная, злая и вечно всем недовольная Полина. Проститутка и наркоманка - тот редкий случай, когда бабушки у подъезда оказались точны в своем диагнозе. Еще и воровка. Все ее подруги испарялись очень быстро - им было что терять - репутацию,

В памяти почти не сохранились те времена, когда он мог вот так дышать. Набирать воздух полной грудью. Воздух, который прохладно щекотал ноздри и сладко втекал в самую душу. Все эти ароматы свежих трав, прозрачных весенних листочков и влажной земли, не успевшей просохнуть от вешних ручьёв, казалось, можно пить большими глотками, словно берёзовый сок. Голова кружилась от избытка кислорода и воспоминаний из далекого детства. В те беззаботные годы Олег частенько гостил в этих местах. Теперь его здесь никто не ждёт, но память нередко возвращала его на тихую деревенскую улицу с бревенчатыми колодцами и кустами сирени, на берег реки, на поля, шелестевшие голубоглазым льном и медовым клевером. Олег давно мечтал заехать сюда на денёк, чтобы пройтись по знакомым тропкам, но жизнь скакала с кочки на кочку, унося его всё дальше от ласкового песка под босыми ногами, от запаха скошенных трав и

Если Чевиот Шервуд когда-нибудь и верил в чудеса, то теперь его вера иссякла. У него больше не было иллюзий. Он отчетливо понимал, в каком положении оказался. Он окончит свои дни на этой захолустной необитаемой планете, и никто не пожалеет о нем, никто не узнает. Конечно, подумал он, жалеть о нем и так некому. Хотя найдутся такие, кто будет счастлив его увидеть, кто бегом прибежит, узнай они, где его искать. И как раз вот этих людей Шервуд совершенно определенно не горел желанием видеть. Его огромное, можно даже сказать, непреодолимое желание не встречаться с ними отчасти и являлось причиной его теперешнего положения, потому что с последней планеты он сорвался, не указав порт назначения и не получив разрешения на взлет. Поскольку никто не знал, куда он направился, а радио его можно было с чистой совестью сдать в утиль, рассчитывать на то, что его кто-нибудь найдет, не приходилось — даже