Живу я в большом южном городе. На улицах, в какое время суток ни выйдешь, всегда кто-то есть. Но был у меня один очень интересный случай... Зима. Я поехала к подруге после работы. Засиделись мы с ней до полуночи, а завтра на работу. Быстренько попрощались, я села в машину и, почти не прогревая, поехала — дома-то муж уже волнуется. Выезжаю из двора на дорогу, смотрю — а там туман спускается. Ну, думаю, успею доехать, пока совсем не заволокло. По этой дороге ездила уже не первый раз, и казалось, что даже руки помнят, куда домой рулить. Еду, задумалась и как-то проморгала момент, когда туман совсем спустился. Ничего вокруг не видно — ни что впереди творится, ни где обочина начинается. Еду, так сказать, на ощупь. Страшновато стало — мало ли какой лихач вылетит на меня... Вот и ползла потихоньку. Минут через 15 меня начало настораживать, что ни одной машины мне так и не встретилось — ни

«Меня зовут Андрей Степанович Барсуков, 1946 года рождения. Пенсионер. Вдовец. Детей нет. Это письмо я кладу в ящик к Вам, Зинаида Ивановна, чтобы вы знали: я не исчез, я не умер и не сошёл с ума, у меня всё хорошо, и что я решился войти в дверь. Как помните, мы с Вами были обеспокоены исчезновениями наших сверстников и людей немногим моложе. В нашем маленьком городе такого рода события быстро становятся известны. Помните, как боялись выйти на улицу в страхе, что какой-нибудь негодяй подойдёт, как даст по голове, и не будет Андрея Степановича? Так вот, пожалуйста, не бойтесь и дочитайте письмо до конца, потому что здесь совершенно нет ничего страшного, и я надеюсь, что Вы тоже сможете решиться, как и я. Дело в том, что на одной из своих прогулок я зашёл на пустырь за Сталеварным районом и обнаружил дверь, лежащую на земле. Был прохладный тёмный вечер, накануне выпал и не растаял снег, и

Когда мне было 15 лет, мне приснился сон: иду я по полю, а оно все в цветах. Вижу — забор стоит. Подхожу к нему, смотрю, а на той стороне вся трава черная, корявая какая-то, и сидит кто-то спиной ко мне. Я стою и молчу, не решаясь идти дальше. Вдруг этот «кто-то» поднимается, и я вижу, что это мой дед. Подходит он ко мне, я к нему шаг делаю и говорю: — Дедушка, ты что тут сидишь? Он молчит. Я говорю: — Погоди, сейчас к тебе приду, — и начинаю через забор карабкаться. Дед подходит и молча начинает меня отталкивать обратно. Я смеюсь, думая, что это он так играет со мной: — Ты чего, деда? Дай хоть обниму тебя… Снова лезу на забор, а он всё пихает меня назад. Вижу, что злится, но молчит. А потом замахнулся — и с разворота в челюсть как даст мне!.. Я аж отлетела на два метра назад и проснулась в слезах. Проснулась, и оказалось, что я лежу в больничной палате, голова тяжёлая, в ушах гудит, а

20 сентября 2016 год Уже на протяжение нескольких дней я заперт в собственной квартире. А точнее, я заперт в своей комнате. Я просто.. Я просто не могу выбраться! Эта чёртова дверь просто не открывается! Я уже всё перепробовал: дёргал ручку, выкручивал петли, выламывал, в конце концов! С окнами такая же ситуация: не открываются и не разбиваются. Я уже всё перепробовал. Я даже пытался шуметь, особенно по ночам, чтобы соседи вызвали полицию. Мобильная связь и интернет не работают. Остаётся лишь надеяться, что уже совсем скоро заметят моё исчезновение и попытаются найти. Пожалуй, начну с того, как всё началось: меня отчислили из института, за многочисленные прогулы и мне грозила армия. С горя, я решил напиться. Я знаю, что сам виноват, но всё же.. Короче: я смутно помню, но я решил свести счёты с жизнью. Я вышел на балкон и открыл окно. Я почти уже залез на подоконник, но из-за большого

Я поудобней уселся в кресле. Спектакль начинался через пару минут, но ещё не все зрители расселись по местам. Место рядом со мной пустовало. Мне, в принципе, было всё равно, но не хотелось, чтобы во время спектакля кто-то ходил мне по ногам. Обратив внимание на сцену, я увидел, что актеры уже готовы к началу, а обернувшись, вдруг увидел своего соседа. Это был представительный мужчина средних лет в строгом костюме, со старомодной тростью. Он вежливо извинился и попросил пропустить его на место. Я как мог убрал ноги, он прошел к своему креслу и снова заговорил: — Нечасто увидишь молодых людей в театре. — Чувство прекрасного мне не чуждо, — ответил я. — Сергей Викторович, — представился мужчина и протянул руку. — Дмитрий, — я пожал протянутую руку. — Представление начинается, давайте побеседуем после, — он указал тростью на сцену. — Я не против, — пожал плечами я и погрузился в мир театра.

Поздний вечер глубокой осени, готовящейся в скором времени перейти в зиму, особенно холоден и темен. В машине тепло. Мерно урчит двигатель, радио тихонько напевает, автоматические дворники периодично счищают налипшую на лобовое стекло морось из дождя и снега. Дорожное полотно стелется на много сотен километров вдаль, но видно его только в свете фар. Дальше оно рассеивается, словно призрачная дымка. С одной стороны, хочется поскорее вернуться в свой уютный дом, принять душ и, перекусив на скорую руку, забраться в теплую постель и уснуть. С другой – совсем не хочется, чтобы это небольшое путешествие заканчивалось. Смотрю вперед и не верится, что дорожная лента может закончиться. Лишь темнота и бесконечная разметка. Бррр…. Так можно и уснуть. Я замотал головой, прогоняя опасную дрему, подбиравшуюся откуда-то из-за спины, обнимавшую за плечи и нежно дышащую в затылок. Спать нельзя. Нужно

ОНАБосая ступня коснулась пола. Я поёжилась, протянула руку и нащупала в темноте мятую пачку сигарет. Ага, вот и зажигалка. Боже, как же хорошо! Встала, покачнулась, уцепившись за спинку кровати, а потом всё-таки пошла по направлению к туалету. Линолеум был залит чем-то липким. Я чуть не напоролась на осколки, но на цыпочках переступила через разбитую бутылку дорогого коньяка. Из-за плотных штор, закрывающих окна, в комнате царил полумрак. На столе грязная посуда, ещё одна пустая бутылка с красивой этикеткой и полная пепельница скрюченных сигаретных трупиков. И не скажешь, что тут живёт девушка. В туалете холодный кафель обжигал ноги. Окурок отправился в унитаз, а я сунула голову прямо под кран. Стало чуть-чуть легче. Подняла взгляд и встретилась со своим отражением. Выглядела я откровенно плохо. Усталое, измождённое лицо, красные глаза, губы дрожат, волосы давно не мыты. — Сегодня всё

В Омске, конечно, нет Красноярской тайги, но вот если на север уехать километров на 250, то будет смешанный непроходимый лес. Уехали мы за Муремцево, примерно 270 км деревня Тармакла. Приехали уже поздно, часов в 9, стали лагерь ставить, костер, машины кругом поставили, проходы между машин по возможности забаррикадировали (ну, от диких зверей, чтобы в палатках спать спокойнее). Сели, пьем водку, едим, но без криков-песен, все чинно, благородно. Смотрю - хорошо подпитый дядя Леша встал и пошел в сторону леса, ну, думаю, по нужде, его отсутствия, кроме меня, никто не заметил. Потом через 10 минут до меня доходить начинает: а зачем, если он в туалет собрался, то взял с собой треть булки хлеба, сало и лук? Я давай народ тормошить так и мол и так. Все позалазили в УАЗики, свои фары искатели повключали, но куда там, метров 30 пробивают в глубь леса и все. Все стали собираться, надевать

Историю эту я услышала почти тридцать лет тому назад от троюродного дедушки, с которым проводила зимние каникулы. Уже тогда меня интересовало все необычное, и я с жадностью слушала истории, когда правдивые, а когда не очень, от знакомых, их родителей и друзей. Дедушка никогда не шутил на подобные темы и крайне редко рассказывал что-то о войне. Поэтому в его историю я поверила сразу и безоговорочно. И продолжаю верить по сей день. Единственное, о чем жалею, не запомнила места дислокации территориально, но предполагаю, что это были польские земли на границе с Германией. История дедушкина, литературная обработка от автора. Почти все ребята, с которыми мы бежали, погибли. Мы, четверо уцелевших, пробирались в сторону ближайших деревень через пролесок и болота, по пересеченной местности. Стемнело, а мы все шли, почти ощупью находя дорогу, то и дело негромко перекликаясь, чтобы не потеряться.

Я не знаю, когда это началось. Наверное, с самого моего рождения. А может и не самого, а позже, но в трехлетнем возрасте, когда я начала себя осознавать, это уже было. Вечером, после ужина, мама меня купала, разрешала немного поиграть с куклами, а потом укладывала спать, поцеловав на ночь. Какое-то время я лежала с закрытыми глазами в своей комнате с бело-розовыми бабочками на стенах. Потом в комнату заходила моя другая мама, нежно будила меня: «Сынуля, просыпайся! Пора вставать!». И я просыпался в комнате с красными и синими машинками на обоях, шёл в садик. А вечером, после купания, укладывался спать, чтобы через несколько минут проснуться в комнате с бабочками, быть девочкой и ждать прихода няни. В дошкольном возрасте такое мироустройство меня не удивляло — я считала (или считал?), что это у всех так. Но моя болтовня о детском саде, машинках и роли зайчика на новогоднем утреннике