Caput mortuum » Страшные истории на KRIPER.NET | Крипипасты и хоррор

Страшные истории

Основной раздел сайта со страшными историями всех категорий.
{sort}
Возможность незарегистрированным пользователям писать комментарии и выставлять рейтинг временно отключена.

СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ

Caput mortuum

© Вероника Волынская
10 мин.    Страшные истории    Hell Inquisitor    11-04-2022, 21:45    Источник     Принял из ТК: Radiance15

Уже два месяца меня одолевали мысли о смерти. Что ж, такое рано или поздно случается с людьми в нашем умирающем мире. Щелчок в голове — и жизнь вдруг становится бессмысленной и невыносимой, и вот я вовсю размышляю, как из нее сбежать. И к ужасу своему понимаю, что акт смерти является единственным осознанным действом, которое может совершить человек.

Нет, я не вступил в секту экологических самоубийц, что пытаются спасти нашу обреченную планету, стерев себя с ее измученного лица. В этом случае мне помогли бы собратья, и я выбирал бы не способ ухода, а способ переработки своего умерщвленного тела.

В обществе подобное не осуждалось, по новому закону человек имел право не только на жизнь, но и на смерть — когда угодно и тем способом, какой пожелает. С последним я совсем не мог определиться. Просить совет у немногочисленных друзей не хотелось — однозначно, они станут меня отговаривать, да и вряд ли поймут, в чем дело. Я ведь тоже больше не понимал, как можно сохранять оптимизм и жизнелюбие в нашей ситуации. В итоге я нашел танатоконсультанта и отправился на прием.

Я долго лежал на диванчике в продолговатой полутемной комнате, пропахшей горькими травами и переохлажденной кондиционером, и рассказывал о своей проблеме, а консультант, бесцветная тощая дама в очках и с хвостиком, беспристрастно вникала в мою экзистенциальную драму.

«Чем не Смерть?» — думал я, разглядывая отстраненный костлявый облик.

И попутно вспоминал много других ее ликов, разбросанных среди людей. Последним, из увиденных мной по дороге сюда, был экосектант, скучающий на обочине возле заправки. Знойный ветер щедро осыпал его пылью, и она искрилась в лучах заходящего солнца. Его лицо было загорелым, даже красным, с синевой теней. Что он там ловил — души или попутку?..

Офис этой Смерти был довольно скромный, но на стене висела большая картина, и взгляд поневоле устремлялся к холсту. Это была абстракция, написанная в серых тонах с небольшими вкраплениями других цветов, но тоже приглушенных, неярких. Что странно, при долгом разглядывании бесформенные пятна превращались в смутные образы, поначалу неясные, но потом вполне узнаваемые, и со временем мне стало казаться, будто я рассматриваю собственную жизнь, прожитую глупо и кляксами. А может, это было просто живописное подобие теста Роршаха?

О причине, побудившей меня обратиться за консультацией, я обмолвился невнятно и вскользь, ведь по большому счету она не имела значения. Главное, я принял решение, а что подвело меня к этому — не так уж и важно.

Знаете, я был благодарен, что меня просто слушают, не пытаясь править мозг, к тому же анонимно.

Я ждал всего лишь непредвзятого мнения, или, если хотите, экспертного заключения, но сухощавая госпожа Смерть, после часа моих рассуждений и доводов, сказала следующее:

— Считаю, вам нужно к узкому специалисту.

— Простите? — удивился я. — Разве танатоконсультанты не узкие специалисты?

Бесцветная дама кивнула.

— Это так. Но, видите ли, ваша проблема серьезнее, чем вам кажется. Вы сами подсознательно это понимаете, иначе не подошли бы к вопросу так основательно. Думаю, вы согласитесь, что торопиться с этим делом не стоит, и проконсультируетесь у моего уважаемого коллеги. Я дам направление.

— Хорошо, — взвесив все «за» и «против», согласился я. Хотя, если честно, не совсем понимал, что такого серьезного в моем случае. Возможно, она просто желает перестраховаться? Все-таки вопрос жизни и смерти. Вернее, вопрос смерти.

Спустя минуту-другую танатоконсультант выдала мне электронную карточку и назвала адрес. Ехать следовало незамедлительно.

Разумеется, я поехал.

Узкий специалист принимал почти на окраине; его офис располагался в старом здании, где когда-то был исследовательский институт, а теперь оно пришло в некоторое запустение. У него даже не было вывески, но я, поглощенный своими мыслями, совсем не обратил внимания на такие детали.

Когда я вошел, уважаемый танатоконсультант чаевничал со своим ассистентом. Они были в халатах, черных, как полагается, но порядком вылинявших, зато с бейджиками, что существенно упрощало идентификацию. Специалист был высокий, мощного телосложения и лысый как колено. Его серые глаза смотрели на меня испытующе и с интересом, а крылья горбатого носа слегка подрагивали, будто он еле заметно принюхивался. Он походил на мясника, какого я видел однажды в детстве, когда бабушка взяла меня с собой на базар. Звали его доктор Ян Рудольфович Гадес.

«Вот это фамилия!» — про себя изумился я.

Его ассистент, просто Виктор (я тут же мысленно прозвал его Франкенштейном), щуплый мужчина чуть младше меня, на фоне спеца выглядел неуверенным и болезненным. Я поздоровался и протянул им карточку.

— Отлично! — воодушевленно воскликнул специалист, просканировав мое направление. — Я всегда рад добровольцам!

Его заявление сбило меня с толку.

— Простите… — промямлил я. — Что вы имеете в виду? Я на обычную консультацию.

— Да, конечно! Только я консультирую, скажем так, экспериментально. Прошу за мной!

Другой на моем месте сразу же пошел бы на попятную и живо смылся. Но я подумал, что, может быть, он экспериментально меня прикончит и мой вопрос решится даже быстрее, чем я рассчитывал, потому покорно последовал за «мясником».

Помещение, в котором мы оказались, ни капли не походило на заурядный кабинет танатоконсультанта, скорее это была научная лаборатория, но не крутая, а из того, что было, понимаете? Видавшее виды оборудование, очень старая мебель, какие-то древние генераторы и жеваные провода. Одним словом, впечатление все это великолепие производило отталкивающее, даже жуткое. Однако прямо по центру находилось весьма необычное устройство — большое медицинское кресло с надвижным колпаком, снабженное множеством датчиков и окруженное непонятными приборами. От одного его вида сжималось и падало сердце. Была в нем какая-то фатальная обреченность, граничащая с запредельной тайной, по-другому и не скажешь. Возможно, поэтому оно манило и отпугивало одновременно.

— Садитесь, — предложил специалист, указывая на кресло.

Я замялся, но потом подумал, что в принципе давно готов и отступать уже некуда.

Молчаливый ассистент, тенью следующий за своим гуру, тут же зафиксировал меня кожаными ремнями.

— Это устройство мы собрали на голом энтузиазме, — с гордостью сообщил доктор Гадес. — Нигде в мире ничего подобного нет! Хотя вы, наверное, слыхали про эксперименты с машиной времени? Так вот, мне удалось создать нечто подобное. Только это — машина смерти. Да-да! С ее помощью можно отправиться прямиком в момент смерти любой исторической персоны. Представьте, какая невероятная возможность пережить все конвульсии умирающего и при этом остаться живым!

— Вы серьезно?! — ахнул я.

— Абсолютно. Заверяю, что до вас моя машина была испробована на многих добровольцах и лично мной. Все работает, и еще как работает! Гарантирую, что за пару-тройку переносов вы окончательно определитесь с собственной кончиной.

Я нервно заерзал — ну, насколько позволяли ремни:

— Вы уверены, что мне это нужно?

— На все сто, — кивнул специалист. — Это действеннее любой консультации.

— Ладно. Если вы так считаете, давайте попробуем.

— Вот это дело! Виктор, заводи!

«Франкенштейн» включил генератор, и устройство загудело.

Ян Рудольфович бросился к пульту, ввел какие-то координаты, потом задумался, помотал головой, внес изменения и сказал:

— Начнем, пожалуй, с декапитации.

Я не успел возразить (этот способ ни разу не входил в мой список!), как устройство пришло в движение: кресло поднялось и мне на голову наехал колпак.

Резкая вспышка, меня дернуло, и в следующий миг я увидел перед собой бурлящую толпу. Тысячи лиц, искаженных ненавистью, требовали моей смерти, выкрикивали проклятия и плевались. Над толпой развевались триколоры, а перед эшафотом на пиках торчали чьи-то головы, и я сообразил, что попал в эпоху Террора.

Я не знал, в чьем теле оказался — какого-то аристократа или неудачливого революционера, я видел лишь разодранный подол рубашки и грязные, пропитанные мочой штаны, а руки были крепко связаны за спиной. Меня ждала гильотина.

Палач, стоящий позади, со всей силы пнул меня в спину, и я упал лицом вниз, прямиком на это адское устройство. Подо мной все было залито кровью. Толпа, неистово взвыв, затаила дыхание, и стало слышно, как бешено колотится сердце.

Когда лезвие съехало, я услышал лишь свист и не почувствовал боли — это было подобно удару молнии. Голова, отделившись от тела, полетела вниз, отскочила и шлепнулась на эшафот, и я испытал головокружительное вращение, пока она катилась. Потом замер в багряной жиже.

Я удивился, что продолжаю мыслить. Я отчетливо понимал, что миг смерти уже состоялся и обезглавленное тело мешком лежит на плахе, но я по-прежнему видел и слышал.

Толпа снова взбесилась, но теперь мой взгляд упирался в ноги зевак. Стоптанные сапоги, башмаки, сабо, грязные босые стопы с обломанными ногтями или отмороженными пальцами. От них исходило жуткое зловоние.

«Вот их истинная сущность. Невежды и убийцы!» — подумал я, и это были не мои мысли.

Затем на меня надвинулась тень, и палач, схватив голову за волосы, продемонстрировал трофей собравшемуся люду. Я снова оказался на высоте человеческого роста, даже выше, и снова увидел площадь. Чернь вопила и размахивала флагами. Казалось, в этих людях не осталось ничего человеческого, это был настоящий триумф ненависти, апофеоз зла.

Наконец зрение стало мутиться: обезображенные злобой лица потемнели, и многоликая толпа сделалась черной и немой. Разумеется, они продолжали кричать, но теперь их выкрики слышались словно из-под воды, а потом и вовсе смолкли. Последнее, что я увидел, — хмурое серое небо с бледным пятном утреннего солнца.

Внезапно оно вспыхнуло, и я снова очутился в лаборатории. Колпак пришел в движение и медленно поднялся.

На меня въедливо смотрели Гадес и «Франкенштейн».

— Как вы? — поинтересовался специалист. — В порядке?

— Кто это был? — прошептал я.

— Какой-то дворянин. А что?

— Ничего, — выдохнул я, отходя от увиденного и испытанного. — Вы не сказали, что голова продолжает жить еще какое-то время. Это было ужасно…

Меня передернуло.

— Значит, декапитация не подходит, — подытожил Гадес.

— Да я вообще о таком не думал! — в сердцах воскликнул я. — Это же казнь, а не самоубийство! Какого черта?!

Пережитое не отпускало, внутри клокотала злость и росло недоумение.

— Считайте, это был тест. Я всегда начинаю с чего-то эдакого, — ухмыльнулся доктор Гадес, — чтобы клиент уразумел, что все более чем серьезно. И на реакцию посмотреть не мешает. А вы вроде устойчивый, даже не блеванули, простите. Обещаю, что больше своевольничать не буду.

— Ладно, — согласился я.

А про себя подумал: «Ну точно мясник!»

— Давайте тогда попробуем яд? — с энтузиазмом предложил находчивый специалист.

Я снова не успел ответить — машина заработала, и меня забросило в какой-то бункер.

Затхлое подземелье озарял тусклый свет настольной лампы. Толстые каменные стены тонули в полумраке, низкий потолок придавливал невыносимой тяжестью. Хотя, скорее, эта тяжесть шла изнутри. Кроме подавленности, там были и другие чувства: разочарование и боль, что накрывают человека в конце пути.

Я сидел за столом и пристально смотрел вперед, на закрытую дверь. Казалось, я ждал, что она вот-вот откроется и кто-то войдет, но этого не случилось. После долгих минут взгляд безразлично заскользил по моему последнему убежищу: пролетел мимо железной кровати, слегка зацепился за тумбу, на которой высилась стопка потрепанных штабных карт, и наконец уперся в руки, обессилено лежащие на столе. Тонкие пальцы заметно дрожали…

Что ж, время вышло. Я стянул с правой руки серебряный перстень с черепом и медленно положил перед собой. Во рту что-то скрипнуло, и я ощутил, как лопается стекло и теплая жидкость сочится на язык. Цианид?

Зубы продолжали крошить стекло, но затем рот занемел, горло свело, и тело забилось в конвульсиях. Внутри разлился невыносимый ужас. Меркнущий свет настольной лампы сузился до точки. Я инстинктивно пытался вдохнуть, но тело больше не слушалось — легкие сковал паралич. Грудь сдавило, сердце, громыхнув напоследок, остановилось. В голове зазвенело, в глазах вспыхнули искры — мозг, лишенный кислорода, стремительно погибал, но осознание смерти было донельзя острым и ясным. И больше ничего, жизнь не пронеслась перед внутренним взором — вокруг стояла звенящая чернота. Умирать приходилось в полной темноте и одиночестве, но таков удел проигравшего — вот что такое кромешный ад. В последний миг я подумал, что зря не выстрелил себе в голову — избежал бы этой страшной агонии…

Новая вспышка вернула меня в реальность, но агония продолжалась: я все еще задыхался и хватал воздух ртом — осознание, что я снова могу дышать, пришло не сразу. Эту смерть я пережил куда мучительнее первой, и мне сделалось физически нехорошо. Пока колпак поднимался, я делал глубокие вдохи и выдохи, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Нет, яд был не для меня.

— Как прошло? — участливо спросил Гадес.

— Не очень. Травиться точно не буду, — резюмировал я, а потом все же спросил: — В ком я побывал на этот раз?

— Вам-то что? — прищурился специалист.

— Интересно же.

— И зря. Вы тут анонимно, и они как бы тоже. Ваше дело пережить агонию самоубийцы, прочувствовав ее на собственной шкуре, а не изучать его личность — вы же не историк и это не аттракцион. Так что, извините, никаких имен называть не буду.

«Вероятно, он прав», — подумал я, но мое любопытство никуда не делось.

— Продолжим? Предлагаю опробовать повешение — довольно популярный способ у мужчин, если верить статистике.

Я кивнул, поскольку думал о петле не раз.

Гадес снова склонился над пультом управления. Кажется, он вошел в раж.

За окном хмурился серый рассвет, мне так хотелось увидеть солнце, но для меня оно уже не взойдет.

В комнате стояла сумеречная темень — я снял люстру, и теперь на крюке висела петля из ремня.

Внутри было тошно. Так тошно, что петля казалась единственным выходом. Я прожил ужасную жизнь. Что же это за судьба такая — маяться, мучиться и быть непонятым? Вся душа моя — в стихах, во мне ее не осталось. Да только стихи эти никому не нужны! Люди стали мелкими, склочными, жалкими и пустыми. С виду люди как люди, а внутри ничего. Пустота. Им Бога покажи — в упор не увидят, не то что какого-то поэта. А стихи… Чтобы их понять, чувствовать надо, любить и страдать. Но куда им?

За что мне такая судьба?

Одиночество, бессонница, отчаяние — вот мои закадычные друзья. А еще эта распроклятая маска улыбчивости, простоты и веселья, которую приходилось надевать каждый день! От нее сводило лицо, и чем больше оно каменело, тем сильнее рвалась душа.

По щекам побежали слезы; я встал на табурет, устроился в петле, решительно толкнул его ногой и повис.

Шею страшно сдавило, дышать стало невмоготу, в ушах начался жуткий свист. Зрение сузилось, так что я видел лишь неясное пятнышко света на старых обоях, но смерть, зараза, не приходила. Агония была мучительно долгой — какое-то время я хватался руками за ремень, пытаясь то ли стянуть его, то ли, наоборот, покрепче сдавить. Мысли были сумбурные, рваные в клочья, и еще я упрекал Бога за то, что он не дает мне удавиться.

Потом я задергался — последняя из конвульсий окончилась запоздалым хрустом, и внутри наступила долгожданная тишина.

Когда колпак поднялся, я сидел с широко раскрытыми глазами, а по щекам продолжали катиться немые слезы. Мне было крайне нехорошо, но не физически — внутри все свело от душевной боли, словно я перенял ее от несчастного поэта и теперь она стала частью меня.

Гадес вопрошающе вскинул бровь.

— Можно воды? — дрожащим голосом попросил я.

Создатель машины кивнул, и «Франкенштейн» метнулся за бутылочкой минералки.

Я думал, что меня сейчас отвяжут, но вместо этого молчаливый ассистент быстро свинтил крышечку и принялся поить меня, как малого ребенка, а после услужливо и с сочувствием обтер мое лицо салфеткой.

От этого сделалось до невозможного гадко.

— Не подходит? — наконец спросил Гадес.

— Нет, — покачал головой я, а потом признался: — Я слышал все его мысли, чувствовал его душевную боль. Ох, как же тяжко… невыносимо тяжко… Так должно быть?

— Любопытно! — оживился специалист. — Хотите сказать, что каким-то образом проникли в личность бедолаги? Но это исключено, слияние сознаний невозможно!

— Тем не менее…

— Хм… Думаю, это ваше воображение, но стоит понаблюдать… Давайте еще пару разиков, а? Говорите, что у вас там по списку? Собирались стреляться, прыгать с крыши или сжигать себя заживо?

От непонятного мне воодушевления в его глазах вспыхнули искорки.

— Ничего такого. По возможности я бы хотел избежать болезненной смерти.

— Но тогда зачем вы здесь?! Почти все способы самоубийства предполагают ужасную агонию, к тому же новичкам не везет, — хохотнул он. — Единственный безболезненный вариант — смертельная инъекция. Желаете опробовать?

Я согласился, надеясь, что потом меня отпустят.

Не тут-то было! После инъекции, которая, к слову, походила на засыпание в полном успокоении и расслаблении, доктор Гадес отправил меня делать сэппуку. Ему, видите ли, очень хотелось, чтобы я испытал на себе ритуальное самоубийство.

Вернулся я полностью измученным. Не столько из-за пережитой агонии, сколько из-за полного слияния с самоубийцей (он был писателем), хотя Гадес продолжал уверять, что подобное немыслимо и я сам себя накрутил.

— Может, все? — спросил я, с мольбой глядя на своего мучителя. — Я уже окончательно определился, честное слово.

На что доктор возразил:

— Нет, давайте последний раз. Вы невероятно устойчивый пациент, мне просто не хочется вас отпускать. Все равно же помирать собрались, так потерпите еще чуть-чуть ради науки. — И он зачем-то оглянулся на Виктора.

Только теперь до меня дошло, что во время моих смертельных путешествий Гадес с ассистентом производили какие-то замеры и делали записи.

— Ну же, выбирайте сами — у меня тут бесконечное число координат. — Он с гордостью кивнул на пульт управления. — Хватит на целую жизнь!

Похоже, отпускать меня не собирались, и я приготовился к новым мучениям.

Пришлось истечь кровью, кинувшись на меч, утопиться и броситься под поезд.

Теперь я смотрел на смерть по-другому и твердо решил завершить растянувшееся испытание, но когда я снова увидел лабораторию, нутро сжалось от ужаса — пока я путешествовал, здесь случилось непоправимое. Гадес лежал ничком прямо перед машиной. Кто-то покончил с ним, выстрелив в грудь и в голову; кровь была повсюду: на полу, на пульте управления, даже на моем колпаке. Виктор тоже был мертвее некуда, хотя казалось, что он просто сидит у стены, слегка завалившись на бок, и с изумлением глядит на произошедшее, но во лбу темнела дыра, и вышибленный выстрелом мозг нарисовал на штукатурке жуткую абстракцию.

Я не знал, кто это сделал и почему. Возможно, это был кто-то из предыдущих добровольцев, у которого после переносов поехала крыша, и он вернулся, чтобы отомстить. Если так, то я его понимал — сам был близок к безумию. Но почему он не пристрелил и меня? Не заметил или пожалел?

Какое-то время я сидел в гудящей тишине, собираясь с мыслями и с духом. Я по-прежнему оставался крепко привязанным к креслу, а на помощь звать было страшно.

Плохо соображая, что предпринять, я стал извиваться и дергаться, но ремни даже не ослабли. Вскоре я оставил попытки и тихо завыл от бессилия и отчаяния. Оставалось надеяться, что сюда хоть кто-нибудь заглянет — может, какой-то коллега-ученый или очередной пациент.

И тут машина заработала снова…

Неужели умирающий Гадес успел ввести новые координаты?

Я умирал и возвращался. Сотни смертей слились в одну невыносимую муку, но адская машина работала как часы — включалась и выключалась по неведомому мне расписанию.

Я не знал, сколько часов или дней прошло с тех пор, как я перешагнул порог лаборатории. Я не знал, сколько еще смогу продолжать.

Смерть стала привычным делом. Она всегда была рядом, чужая, не моя.


Примечания:

Caput mortuum — «мертвая голова» (лат).

Тест Роршаха — психодиагностический тест для исследования личности, состоящий из десяти чернильных клякс, симметричных относительно вертикальной оси. Введен в 1921 году швейцарским психиатром и психологом Германом Роршахом (1884 — 1922), который полагал, что видимое испытуемым в кляксе определяется особенностями его личности.

Гадес — одно из имен Аида, бога подземного царства мертвых в древнегреческой мифологии. Гадесом также называют «место мертвых», ад.

Эпоха Террора — период массовых казней во время Великой французской революции (с сентября 1793 года по конец июля 1794 года).


странные люди смерть эксперименты наука путешествия во времени необычные состояния неожиданный финал
10 953 просмотра
Предыдущая история Следующая история
СЛЕДУЮЩАЯ СЛУЧАЙНАЯ ИСТОРИЯ
0 комментариев
Последние

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Комментариев пока нет
KRIPER.NET
Страшные истории