Солнце, безжалостными копьями раскидывая свои лучи по небу, пробилось сквозь ставни, пробежалось по логову, нашло себе новую жертву и принялось светить прямо в глаза, вынуждая проснуться. Попытка укрыться от безжалостного светила не увенчалась успехом, к тому же сон уже был нарушен. Потратив еще несколько минут на попытку удержать его за хвост, я сдался и решил вставать. Перевернулся, сел, оглянулся на лежанку. У стены, почти уткнувшись в нее носом, спокойно сопела Ленка. Хорошо ей. А мне придется вставать. Выползать из логова не хотелось, к тому же в раннее утро, но и оставаться не было желания. Открыв входную дверь, я втянул носом запах раннего, еще откровенно сонного утра, я с хрустом потянулся и окинул взглядом свои владения. Да, свои. Теперь эта территория принадлежала мне. Мне, и моей части стаи. Всем тем, кто захотел уйти. - Что там? – за плечом появилась Ленка, сонно кутаясь в

Ночное небо блекнет и выцветает, проявляясь над кронами рассветной серостью. Ветер шумит молодой листвой, чирикает вдалеке ранняя пташка. Пропахший грибами и сыростью воздух кажется таким плотным, что заполняет легкие будто мутная вода. Гулко хрустит сухая ветка под ногой осторожно ступающей женщины. Теряясь в сумраке среди деревьев, она тщательно выбирает место для каждого шага. Длинные спутанные волосы спадают на лицо, губы тревожно кривятся. Бордовая кофта с короткими рукавами, свободные джинсы, перепачканные грязью кроссовки — ночная прохлада мая с легкостью проникает сквозь легкую одежду, холодя взмокшую спину. Ползут по затылку мурашки, дыхание вырывается изо рта зыбкими облачками пара. Женщина бережно прижимает к груди сверток из одеяла и шепчет: — Не бойся. Древний лес неохотно принимает в объятия. Здесь нет тропинок, только мшистая земля, укрытая прошлогодней листвой и хвойным

Солнечным осенним днем ребенок, покинув свой бревенчатый дом на лугу, никем не замеченный, забрел в лес. Избавившись от надзора, он наслаждался новым для него чувством свободы, предвкушая неожиданные открытия и приключения. Пробудившийся в ребенке отважный дух его предков тысячелетиями воспитывался на незабываемых подвигах многих поколений первооткрывателей и покорителей, побеждавших в битвах, исход которых решали века, и строивших на отвоеванных землях города из камня. * От колыбели своей расы победоносно прошли они через два материка и, переплыв океан, ступили на третий, оставив и здесь в наследство своим потомкам страсть к войнам и завоеваниям. Ребенок этот — мальчик лет шести — был сыном небогатого плантатора. Отец мальчика в молодые годы был солдатом, сражался с дикарями и пронес знамя своей родины далеко на юг, в столицу цивилизованной расы. Мирная жизнь плантатора не остудила его

Читать предыдущую часть Глава девятая. Прохор проснулся как обычно, едва стрелки часов показали семь часов утра. Эта привычка выработалась у него за долгие годы. Первое, на что обратил свое внимание шут, что в комнате слишком уж светло, хотя в его каморку солнечные лучи проникают в последнюю очередь. Он поднял взгляд. Под потолком горел стеклянный шар. Многие вельможи позавидовали бы этому факту, ведь официально электричество Даниэль провел в покои короля, королевы и в Тронную залу. А светящие шары на улице - это идея шута, пусть он и объясняет их наличие Королю. Впрочем, у Прохора уже был готов ответ на этот вопрос, если таковой будет задан: хочешь электричество в свои апартаменты - заплати в казну налог и мастеру за услуги. Весельчак посмотрел на круглый фонарь и в его голове созрел вопрос: а как его погасить? Ведь днем он не нужен, и так светло. - Надо обсудить это с изобретателем, -

Остановка Асфальт на подъезде к Жданово заменили, а вот остановка осталась прежней — вся в дырах и проплешинах, через которые была видна застрявшая в цементе арматура. Изнутри темнели какие-то агитационные плакаты — то ли зовущие на давно прошедшие выборы, то ли на какие-то бесполезные собрания. Рядом с остановкой торчал огромный цементный пшеничный колос с надписью «Колхоз „Пламя“». Он тоже не изменился за прошедшие годы — лишь еще больше потемнел да рельеф на самой его верхушке уже начал осыпаться. Семен подтащил свою сумку к остановке, присмотрелся было к лавочке, но та, грязная и обшарпанная, не вызвала в нем доверия. Тогда Семен поставил сумку на асфальт, где почище, достал сигарету — и закурил. Обернувшись на дорогу, он проводил взглядом исчезающий за поворотом автобус. Когда тот скрылся окончательно, Семен стал смотреть по сторонам. Сверху палило солнце. Пахло разогретым

Экспедиция академика Клина устраивалась на привале: разбивались палатки, зажигались костры. Измеренная человеческим шагом лежала позади в золотистых сумерках пустыня, а перед глазами уходили вдаль отроги гор Куень-Люня. Пущенные на отдых верблюды пережевывали сочную траву, и переливчатый шум шел от обильно наполнявшихся желудков. Около академика собирались участники экспедиции. Энтомолог Пришвин, страстный охотник на геликонид-бабочек, наделенных отвратительным запахом, и Кодин, остеолог, ученик проф. Вейсмона из Фрейбурга, внимательно слушали Клина. Разговор вертелся около небольшой косточки из запястья позвоночных высшей формации — os centrala. В погоне за этим звеном между человеком и другими млекопитающимися и примкнул к экспедиции получившей уже заслуженное имя в научных кругах Кодин. — Удивительный вечер! — заметил академик. — Жара в 70° резко сменяется прохладой. Юг и север

Читать предыдущую часть Спокойствие и тишина исходила от когда-то живой деревушки. Сейчас уже никто не идёт по избитой жизнью дороге проведать соседа. На скамейках нет бабушек, обсуждающих свои болячки или как к соседке заглядывает тракторист пока муж в поле. Мужики не тянут песни после тяжёлого рабочего дня под бутылочку самогонки и тем более не бьют друг другу лица, вспомнив прошлую обиду. Деревенская атмосфера проста настолько, что друг становится врагом, а через час моются в одной бане. Но это всё прошло, теперь покосившиеся избы смотрели пустыми окнами, наполнявшимися темнотой. Огороды заросли высокой травой, а скамейки, сгнив, переломились под тяжестью мха. Лишь один странный дом выбивался из общей картины, нетронутый временем, его целые окна пропускали через себя свет. - Пусти, псинка! Не пойду! По дороге, в деревню входила шумная парочка. Высокая девушка с лёгкостью несла,

Летняя фантазия ПОСВЯЩАЕТСЯ Александре Валентиновне ПАССЕК. Это случилось в июльское полнолуние 1883 года. Я был в гостях у моей соседки по имению, Зинаиды Петровны Берновой, праздновавшей в тот день свое рождение. Когда гости собрались прощаться, уже совсем свечерело. Кто, по настоянию хозяйки, остался ночевать, кто отправился восвояси. К числу последних примкнул и я. До моей усадьбы считалось от Берновки что-то около трех верст; дорога шла полем и, только близ самого моего дома, пряталась сажень на двадцать, на тридцать, в густой березняк — начало громадного казенного леса, покрывающего своей пущей добрую четверть Л-ского уезда. В наших местах не шалили; про волков тоже не было слышно, да летом они и не опасны; на всякий случай у меня в кармане лежал револьвер. Сообразив все это, я отверг любезное предложение Берновой снабдить меня экипажем и пустился в путь пешком. Ночь была дивная.

— Ну, вылезай-ка, анжинеры! Вона справа дом Иваныча, — заорал водитель «буханки», повернувшись вполоборота и весело сверкая глазами. — Через неделю заберу, работайте — не хворайте! — И вам того же, — буркнула Анна. Олег подал ей руку, придержал тяжелую сумку. Они быстро сгрузили оборудование; потом «уазик» радостно взревел и, обдав их облаком вонючего газа, поехал прочь. — Надеюсь, не сопьется за неделю, — резюмировала Анна противным высоким голосом. — До сих пор подпрыгиваю… всю душу вытряс, сволочь. И где дом Иваныча? — Справа, — примирительно ответил Денис. Они огляделись. Небольшая площадь, на которой их высадили, когда-то была культурным и всяким прочим центром деревни Баюхи, о чем свидетельствовало небольшое, но явно административное здание без дворика и ограды, с заколоченными окнами. Наверное, бывший клуб, но таблички на нем не сохранилось, да и не пользовались им давно:

Люблю глушь. Даже если это маленькая прогулка в естественный лес в нескольких километрах от дома. Пусть и маленький, но вызов природе: хождение по звериным тропкам, навигация по едва приметным ориентирам, ощущение присутствия в дикой части мира со своими правилами и обитателями. Иногда беру с собой собаку: 60 килограмм мышц бегает рядом, радуясь свободе от поводка и намордника. В людных местах его не отпустишь, а тут пожалуйста — ныряй в сугробы с разбега, играй с лежащими тут и там ветками, догоняй лесные запахи. Приятно идти между деревьев, погруженным в свои мысли и слушать хруст снега под ногами. Человеческие следы заканчиваются примерно через полкилометра от входа и дальше приходится доверяться звериным следам: тут прошлись аккуратные лисиные лапы, здесь путанные петли зайцев, а там чьи-то большие следы, сравнимые с отпечатками моего пса. Который раз гадаю - волки ли? Или