Капитан Георге Попеску услышал о вампире в свой первый день пребывания в Одессе. Денщик Ионел, ходивший на Привоз, принес оттуда, помимо курицы и вермишели, слухи о таинственном ночном убийце, похищавшем людей прямо с улиц. Их совершенно обескровленные трупы находили потом рядом с катакомбами, а случалось, не находили вовсе. За последний месяц пропали около двух дюжин человек — и румын, и немцев, и местных полицаев. Сколько пропало гражданских одесситов, никто не считал, но, говорят, тоже изрядно. Болтовне Ионела капитан не поверил. В комендатуре его предупредили, что не следует без крайней необходимости ходить по ночной Одессе, но причину назвали прозаическую — партизаны. Разубеждать денщика не стал — пускай лучше вечерами сидит дома, следит за порядком, а не шастает в поисках местных красоток. На следующий день, получив новое назначение, Попеску уже не знал, смеяться ему или плакать:

Хочу рассказать вам про моего деда — Артемия Львовича. Пять лет назад, когда он тяжело болел перед смертью, я много дней провел у его постели. Наши отношения всегда были очень теплыми, а тогда у нас возникла настоящая душевная близость. Чувствуя, что жить ему осталось недолго, дед, видимо, хотел передать мне свой опыт, поэтому мы вели длительные беседы о жизни. Сначала просто обсуждали текущие дела, но постепенно перешли на философские темы. И тут я понял, что Артемий Львович не может откровенно сказать все, что хочет, поэтому я постарался убедить его в том, что я с пониманием отнесусь ко всем его словам. Но то, что в результате услышал, было неожиданно… По словам моего деда, в 1940 году его с завода отправили в летное училище, поэтому к войне он уже мог сносно летать на истребителе. Свою машину он получил только в августе сорок первого, когда неразбериха, вызванная наступлением

Вот был случай, ну это еще когда я на срочной служил. Заступали мы в караул, охранять склады с боеприпасами. Вот сижу я значит ночью на КП, начинаю дремать. И тут меня как будто кто толкнул: "открой глаза", хотя я ничего не слышал. Приоткрыл я глаза на секунду, а потом они у меня опять закрылись. Но потом я вздрогнул, как будто меня подстрелили. Дело в том, что в тот момент, когда я открывал глаза, я увидел солдат, грузящих грузовики. Блеать, проспал, подумал я, какие то солдаты пиздят ящиками патроны и взрывчатку, пока я сплю, причем абсолютно беззвучно. Под трибунал пойду ведь! И куда часовые смотрят? Я в ужасе протер глаза, и когда уже окончательно проснулся, то никого не было. Я могу поклясться, что перед этим видел два грузовика и солдат в долгополых шинелях, вроде как еще советских, которые абсолютно беззвучно таскали ящики с платформы и загружали их в грузовики. Как в

К вечеру Хименес умолк. Ослепший, с жуткой маской обгоревшей плоти вместо лица, он даже не кричал. Лишь скулил раненой собакой, то проваливаясь в беспамятство, то возвращаясь в мир живых, балансируя на самой грани. Иногда несчастный пытался говорить, но тогда из него рвался переходящий в свист тяжкий хрип. Карлос уже не помнил, сколько просидел рядом, сжимая ладонь Хименеса, вдыхал его запах, как от забытого на углях окорока. Время от времени он выдавливал из смоченной тряпицы несколько капель воды в узкую щелочку между тем, что некогда было губами умирающего. Багровое, слипшееся месиво едва обозначало рот, и Карлос боялся выливать много в страхе, что влага причинит еще большие страдания. Но куда невыносимей оказалось слушать эти протяжные и заунывные стоны. Они жгли сердце. Отравляли разум. И вот Хименес затих, а Карлос облегченно вздохнул. Крики снаружи больше не доносились, и теперь

Статья давалась с трудом. Нет, все-таки экологические проблемы — это не моя специализация. Нужно было на что- нибудь переключиться. Я отвел взгляд от монитора и посмотрел в окно. На улице благоухала весна. Распускались цветы. Жужжали пчелы, чирикали птички. Организм буквально рвался на свежий воздух. -Чинга, может пройдемся? -провожая глазами порхающую бабочку, предложил я. Немецкая овчарка, дремавшая у кресла, моментально вскочила и, повизгивая от радости, принесла в зубах поводок. В этот момент в комнату заглянула жена. -Илья, там к тебе Стас пришел, встреть его, а то у меня зажарка на плите подгорит. Упорхнув в кухню, Света оставила дверь открытой и Чинга рванула в прихожую поприветствовать любимого соседа своей фирменной собачьей улыбкой. Стас проживал этажом ниже в однушке, которая досталась ему от бабушки, и в свои двадцать восемь относился к своему бытию очень философски. Будучи

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Основано на реальных событиях. Нагао Кагетора, Дракон из Этиго, теперь носивший имя клана Уэсуги Норимасы — Уэсуги Кеншин, стоял перед статуей Бишамонтена, бога войны и охранителя Будды, в святилище богини Кукури-химэ в своем любимом замке Касугаяма, откуда открывался величественный вид на море. Слова его молитвы были просты и неоригинальны, по всей стране дайме и сюго обращались к богам с одной и той же просьбой: «Исправь беспорядок в этом мире! Помоги мне достичь победы! Даруй мне силу, чтобы уничтожить несправедливость!» Несправедливость каждый также понимал одинаково: границы его провинции должны быть расширены за счет захвата соседних территорий. Кому-то непременно были нужны тучные рисовые поля, кому-то — священные горы с древними храмами и влиятельными монастырями, кому-то — выход к морю. Шла эпоха Сэнгоку дзидай, эпоха воюющих провинций, война всех

По разным объектам я лажу уже достаточно давно. Как и у всех, начиналось это довольно невинно — заброшенные болницы, школы, детские сады в родном городе. Позже — выезды дальше, в область и поиски новых мест на соответствующих сайтах. Некоторые выходы сопровождались крайне занятными и интересными ситуациями и историями. Однако, все они попросту меркнут, на фоне того случая, что произошел со мной около двух месяцев назад, в одной из дальних областей Зауралья. В тот раз мой выбор пал на бункер внутренних войск, построенный еще в Союзе, но ныне заброшенный и стоящий без охранения уже два десятилетия. Про него мне рассказал один из моих товарищей по переписке в интернете. Сам он жил слишком далеко, а потому приехать и исследовать его не мог просто физически. Слишком далёкой и дорогой получилась бы поездка. А вот от меня, бункер находился на относительно приемлемом расстоянии и поэтому он

(Рассказ курсанта) Можете, конечно, не верить, но в моей жизни происходили странные, жуткие и необъяснимые события, каждое из которых оставило отпечаток в моей душе. Предупреждая ваш сарказм, хочу сказать, что до этих случаев я был ярым атеистом. Но некоторые необъяснимые судьбоносные обстоятельства изменили мою точку зрения относительно религии. Об одном из таких событий я и хочу рассказать… В нашем батальоне в Низино было одно очень, не побоюсь этого слова, зловещее место — старый учебный корпус (УК). Бывало ли у вас так, что чувствуешь чей-то взгляд, который пронизывает тебя насквозь, заставляя резко обернуться? Бывало ли так, поворачиваешься — никого? Бывало, что ты все равно чувствуешь взгляд, даже примерно можешь определить, откуда он исходит, но там никого не видно? А у меня такое чувство слежки возникало постоянно при приближении к этому зданию. Даже днем, проходя мимо него,

(записано рассказчиком собственноручно) О характере выполнявшегося нами задания говорить не буду. Мы в условленной точке встретились с кем следовало и возвращались с пакетом к месту, где с лошадьми оставались оперуполномоченные З-о, К-ов и Г-ов. Меня сопровождали о/у К-н и Л. (последний являлся корейцем по национальности и местным уроженцем). При подходе к зимовью нами была отмечена тишина в его окрестностях, производящая впечатление странной. В чем заключалась странность, мне непонятно до сих пор, но тишина каким-то образом оставляла стойкое впечатление физически ощутимого, давящего беспокойства. Имея основания предполагать нападение на зимовье перешедшей границу банд-группы, я распорядился приготовить личное оружие и скрытно продвигаться к зимовью с трех направлений (по числу нас). Приблизившись на достаточное для визуального наблюдения расстояние, нами было обнаружено отсутствие у

Поздняя осень. Снег где-то лежит, где-то подтаял. Земля хлюпает под рваным ботинком. Чёрные проплешины в грязном снегу. Старый, гнилой бурелом. Лес. Гаркнула птица. Наверное, жар у меня. Заплетаются мысли. На полянке с костром старый лесник рубит лосиную тушу лопатой. Хрясь! Как звать? Просто Михалыч. Что делаю? Хрясь! Сам не видишь? Волки насытились, а чего мясу гнить? Не, их не боюсь. Хрясь! А сам кто таков? Куда направляешься? — В станицу, — говорю. — Приказ комвзвода. — Отобедаешь, — говорит, — лосем-то? — Спасибо, — говорю, — добрый человек. Сготовили лося. Я ем, а дед всё жарит. — Сожжёшь ведь, уже несёт палёным. — Больно вкусно, мне так не позволено. — Кем не позволено? — шучу. — Коминтерном? — Лапелицей, — вздыхает дед. — Ну-ка? — усмехаюсь. — Не люблю про неё рассказывать. Люди не верят, подтрунивать начинают. А мне-то веселиться никак нельзя. — В двух словах, — говорю. — Что