Раньше я служил в английской армии. Дважды был в Ираке, один раз — в Афганистане. Мама ненавидела мою работу, и я не могу ее в этом винить. Но знаете что? Сильнее всего в жизни я испугался не в этих богом забытых восточных странах, а в самом центре западной цивилизации. В Лондоне. После окончания моей третьей «командировки», меня наградили. Видимо, выжить после борьбы с Талибаном в горах уже достаточная причина для награды. Мне предложили место в королевской гвардии. Не знаю, в курсе ли вы, но в Англии это считается довольно престижным. Я ненавидел эту работу. В армии я постоянно участвовал в военных операциях, а в качестве награды за мое «мужество» меня заставляли неподвижно стоять у зданий, где надоедливые китайские туристы пытались меня рассмешить. Я хотел уволиться, но высокий статус новой работы не оставлял мне выхода. Самая большая опасность на этой службе — это азиатский турист,

Васька, едва успев прожить на этом свете 6 лет и 24 дня, взобрался на самое высокое дерево во дворе, уселся на толстый сук и, болтая ногами, разглядывал людей, неторопливо прохаживающих по двору, неторопливо сидящих на лавках и неторопливо живущих в принципе. Жаркое полуденное солнце, щебетанье птиц, пустые разговоры за бутылочкой пива. Даже сигареты в руках немногих курящих тлели будто бы через силу. Шумная компания незнакомых детей выскочила из ближайшего подъезда и с криками понеслась к детской площадке. — А ну-ка не шумите там, педерасты! — крикнула высунувшаяся в окно на втором этаже баба Валя. Баба Валя не знала значения слова "педерасты", а, посему, вставляла его к месту и не к месту, придавая эмоциональный окрас в зависимости от контекста. Бездумное увлечение бабы Вали "педерастами" было не единственной странностью. Каждый день Васька наблюдал во дворе новых

Птиц проснулся и долго вслушивался в шелест сена, шебуршание парочки беспокойных мышей и непрерывный шепот земли, рассказывавшей забытые предания давно исчезнувших племен и народов. Немного погодя он повернулся на спину и стал слушать небо, но оно молчало, и это было хорошо, так как даже дети знают, что день, когда оно заговорит, будет для этого мира последним. Птицу хотелось есть. Он пошарил в сумке у себя на животе, но не нашел там ничего подходящего. Сумка была хорошая. Самое главное — нельзя потерять. И кроме того, из-за нее он назывался сумчатым Птицем. Это ему нравилось. Вот только сейчас в ней ничего съедобного не было. Значит, надо выползать из стога. Он так и сделал. А потом стал отряхиваться, подпрыгивая и хлопая себя по бокам длинными, покрытыми перьями руками, которые росли у него вместо крыльев. Порядок! Птиц внимательно огляделся, переступил с одной лапы на другую и вдруг

Мою жизнь осложняет хроническая бессонница, но пусть. Нисколечко не хочу с ней расставаться. Началась она двадцать лет назад, со службы во Вьетнаме. С могильщиков. В джунглях покойники очень быстро теряют вид. Всего пара часов, а потом трупное окоченение — и с ними уже тяжело справляться, тяжело засовывать в мешки. К этому времени мёртвые тела на открытых участках из белых или жёлтых становятся зеленоватыми. Кожу по большей части облепливают насекомые, как правило, муравьи. Затем трупы чернеют и начинают смердеть. Распухают и лопаются. Вы, наверное, думаете, что после этого муравьи, тараканы, жуки и сороконожки разделываются с ними в два счёта, но это не так. Как только внешний вид и вонь становятся омерзительными донельзя, насекомые теряют к мертвецам интерес, прикидываются чистюлями и идут обедать в другое место. Разве что мухи исключение — откладывают яйца. Что забавно, если трупы не

Всегда интересовался, особенно по молодости, тематикой сталкерства, аномальщины, околоНЛОшными темами, иногда почитывал желтую прессу. Но всё так — на любительском уровне. Потом встретил жену. Переехал, прибавилось забот, забыл увлечение. Забыл до поры до времени, так сказать. Частенько навещал родителей, бывало затирал с мамой на вышеупомянутую тематику. Она — ярая фанатка «секретных материалов». Совершенно случайно дошло дело до обсуждения феномена ЭГ (электронных голосов) и она вспомнила деда, по отцовской линии. Мол «иди проведай дедушку, спроси у него, он что-то рассказывал...». Деда с бабушкой я видел редко, хоть и жили мы, считай, через дорогу. Дед — уважаемый, во времена Союза, человек, активист партии, дом-совета, к тому же блокадник. После Великой Отечественной некоторое время жил в Куйбышеве, там же проходил воинскую службу. Был почти что профессиональным военным, но по

Кабан и лунный голосНесколько лет назад. Январь, ночь, снег, оттепель. Уже затемно выехали на УАЗе вчетвером кабанчика на кукурузных полях постеречь. Водила развёз охотников по углам двух рядом расположенных 100 гектарных полей, посредине которых проходит камышовая балка, да с осени убрали кукурузу. Снег лежал с подпалинами от дневного солнца, но на нём ещё днём заметили следы крупного кабана. Луна полная, ветерок с юга, по небу редко идут облака, периодически закрывая луну и превращая окружающее пространство в тьму. Около 20-00 я встал с краю лесополосы, отойдя от перекрёстка метров 70, за довольно толстой акацией. Впереди от поля меня ещё прикрывал тощий и голый куст бузины. Час неподвижного ожидания был прерван тихим, но внятным голосом, произнесшим моё имя отчество. Я, поозиравшись, решил, что почудилось. Облака очередной раз закрыли луну и, быстро пролетев, дали свет. В этот же миг

В армии я служил в показной части МЧС на должности писаря — целыми днями у компьютера, куча бумаг, но зато всегда можно было попить чайку и откосить от тяжелой рутинной солдатской работы, какой у нас в части было много. Туда, в канцелярию, я попал только через два месяца службы, после КМБ и принятия военной присяги. Эти два месяца я много общался с одним парнем, кажется, из Солнечногорска. Как-то во время разговора мы затронули религиозную тему и много спорили. Он был убежденным атеистом, не верил ни во что сверхъестественное, я же удивлялся, почему он не допускает хотя бы возможности существования чего-то подобного. После присяги он ушел в роту охраны, и я его не видел долгое время. Поговорить нормально нам удалось только спустя полгода службы. И в этом разговоре он стал рассказывать мне о странных вещах, которые происходили с ним в карауле, и как теперь ему страшно в них ходить.

Долгое время не знал, стоит ли такое вообще кому-нибудь рассказывать. Многие мне не поверили бы. Или сочли бы идиотом. Но когда мне прадед всё рассказывал, я плакал, я боялся, я испытывал чувство, близкое к прединфарктному состоянию. Я ему свято верил. Но верили бы мне, если бы я пожелал кому-нибудь такое рассказать – это другое дело. И рассказывал свою историю мне он, одной ногой будучи уже в могиле. Лёжа в постели, вдыхая последние в своей жизни порции кислорода. Звали его Аркадием, ну, прадедушку моего. Я-то его знал хорошо. И… ну как сказать, было в нём что-то, чему я не мог дать объяснения. Красивые, но сломанные часы – он был без блеска в глазах. Тяжёлая судьба, скажете вы? Хуже. Ад. А прадед рассказывал про 1933 год. Про то, как летом деликатесом были полевые мыши и черви, а кусок хлеба – вообще роскошью. Как обыденным делом становилось крысятничество, утайки и предательства. Это

— Дорогая, может ты всё-таки приедешь? Двадцать лет прожив со своей супругой Еленой, Иван уже заранее знал, какую реакцию ему от неё ждать. В трубке мобильника, прижатого к уху, раздался глубокий вздох, после чего Иван услышал голос жены: — Вань, вот скажи мне пожалуйста: ты сам хоть что-нибудь можешь сделать, без моего присутствия? В конце концов, кто в нашей семье мужчина, ты или я? Иван на мгновение замолчал, словно у него были какие-то сомнения по поводу заданного вопроса: — Дорогая, я конечно… ну понимаешь, дело в том, что я не знаю где нахожусь… ну как-бы знаю, но… На улице уже стемнело, на небе зажглись первые звёзды. Иван посмотрел сначала в одну сторону шоссе, потом в другую. Нигде ни намёка на приближающийся автомобиль. Полное безмолвие. Только лёгкий ветерок дует с полей, да в высокой траве сверчки устроили собственный оркестр. — Как можно заблудиться в трёх соснах? — на фоне

За годы работы в сфере журналистики занятных историй у меня накопилось столько, что можно было бы этакий сериал снять о корреспонденте, который постоянно попадает в передряги. Бывали забавные случаи и страшные тоже. Но если говорить о мистике, то едва ли смогу вспомнить что-то ещё кроме рассказа одного бывшего военного. Встретил я его случайно в физкультурно-оздоровительном комплексе, когда брал комментарии у руководителя заведения по какому-то скучному поводу. Так вот, этот дядька бесцеремонно ввалился в кабинет и сразу к делу: — Товарищ директор! Почему военным пенсионерам бассейн можно посещать только в первой половине дня? — Порядок такой, — ответил «товарищ директор», глядя сквозь собеседника. — Время льготников с утра до обеда. Дядька кашлянул, нахмурился и изрек: — Знаете, я боевикам в Чечне жопы драл не с восьми до двенадцати, а днем и ночью! Произнес он это с таким нажимом, с