Часть 1. Муравьиный человек Наверняка в каждой деревне найдётся пара местных «пугалок». Обычно такие рассказывают деревенские бабульки или ребятня во время костровых посиделок. Как правило, это скучные байки о домовых, пиковых дамах, гробах на колёсиках и прочей суеверной фигне. В лучшем случае вам перескажут историю о местном маньяке, если таковой имелся — разумеется, со всеми подробностями и приукрашениями. Меня это тоже стороной не обошло. И в лагерях наслушался всякого, и у костров, а в школе так у нас вообще чуть ли не соревнование было, кто расскажет страшилку покруче. Каждая была унылее и банальнее предыдущей. Однако среди всей этой белиберды мне попалась одна история, резко отличающаяся от привычных страшилок. Необычность, даже эксклюзивность этой истории я осознал лишь с возрастом. Есть такой посёлок — Мятлево. То ли в самом поселке, то ли где-то рядом, мои бабушка с дедушкой

Отец не любил рассказывать, что случилось с его вторым братом. Но еще в детстве из разговоров взрослых Николай узнал, что Гриша («другой папин брат») пропал без вести. «Второй, другой» – так говорилось, потому что было их трое мальчишек-близнецов, не было среди них младших и старших. В объемистом семейном архиве обкомовца Язова почему-то сохранилась лишь пара фотографий, где все его три сына были вместе: будто клонированные в фоторедакторе, которого ждать еще полвека. Одинаковые улыбки, одинаковые проборы, даже складки на мешковатых шортах по моде пятидесятых – и то одинаковые. Надо было как следует присмотреться, чтобы заметить разницу между мальчиками. Гриша был самым тощеньким и на обеих фотографиях стоял несколько на отшибе. Снимки Николай обнаружил, когда занялся расхламлением квартиры. Квартира ему досталась в наследство – бабушка, перед смертью в свои девяносто с лишним лет,

Я захлопнул входную дверь и пошел к лифту. Возле стоящего на полу горшка с чахлым цветком разглядел небольшую лужу: опять соседские дети выгуливали пса в коридоре. Решил не скандалить. Катька, может, и сходила бы, попыталась что-то растолковать родителям, но где она сейчас, эта Катька? Стена возле лифта оказались изрисована краской из баллончика. Такая же картина предстала передо мной и внутри кабины. Снова детские шалости — в нашем доме жило аномальное количество ребятни, прямо выставка плодородности российского народа. На одиннадцатом этаже лифт остановился. Пыхтя и переваливаясь, будто наполненный жиром воздушный шарик, вошла она — великий враг, извечный оппонент, соседка из квартиры под нами. «Не под нами, подо мной, — булькающий удар вклинился в размеренный ритм сердечных сокращений, — нету больше никаких нас, нету Катьки и уже и не будет». — Здравствуйте. — Я миролюбиво кивнул. И

Иллюстрация Ольги Мальчиковой …Ирочка перестала дрожать. Я бережно уложил дочь и опустился в кресло. Стыдно признаться, но мне, взрослому мужику, боязно отойти от небольшой лампы. Ночник освещает детскую мягким приглушенным светом, отбрасывает на ковер полукруг цвета мандарина, создает иллюзию покоя. Остатки томатного сока в стакане, стоящем на столике, кажутся грязевыми разводами, словно скрывающими важную улику. На полу, возле лапы измученного плюшевого мишки, валяется злополучный крестик. В углах копошатся тени. Я кажусь себе одиноким постояльцем в огромном отеле, населенном призраками. Тихие голоса в смежном номере, шепотки за дверью, шаги наверху. Это вернулось прошлое, оно никогда не отлучалось далеко, следило за мной. А сегодня вышло из-за угла с улыбкой маньяка, поджидающего жертву. И вот я снова девятилетний мальчик, худой и улыбчивый. Папа и мама вместе, позади третий класс

Порой, просыпаясь в кромешной тьме посреди ночи, я вспоминаю те ужасные события, о которых сегодня, наконец, решился поведать вам. Тот груз, что я уже несколько лет несу на своих плечах, с каждым годом становится тяжелее и тяжелее, новые умозаключения безустанно одолевают меня, а собственная совесть, кажется, сгрызла всё, что только возможно. Представьте себе, какой отпечаток наложили на меня эти события, если даже спустя столько времени я помню всё практически досконально: от начала и до самого конца. В любом случае, что бы со мной не произошло в будущем, я хочу, чтобы это происходило с человеком очищенным и покаявшимся, с человеком, способным признать свою слабость и не желающим более влачить за собой вечное самобичевание. Считайте этот рассказ моей исповедью и предостережением. В тот год, когда всё случилось, мне пришлось ненадолго переехать в квартиру к больной, парализованной с

ВНИМАНИЕ: В силу своих особенностей история не может быть отредактирована, так как будет утеряна художественная целостность текста. Я слушал, когда отец с друзьями сидели на кухне, выпивали. Трепались о всяком. И вот что я услышал. Мой отец уже пенсионер, я – взрослый холостяк. Говорю для того что бы Вы понимали, что это пишет не школота, и это не выдумка, потому что моему отцу я доверяю, наверно, лучше чем сам себе. Так что, не верить ему у меня нет никакого права. Более того, мой отец за всю жизнь ни разу никому не солгал. Так что... Я не мешал мужикам расслабляться, но контролировал что бы еды и питья на столе было в достатке. Все таки я принимающая сторона а они гости, как никак. И что-то они, уже крепко выпив, начали обсуждать мистику в жизни. У каждого были свои истории, наверно полуправда с фантазией и байками вперемешку с городскими легендами, но сейчас речь не о них. возможно

Эту историю мне рассказала мама, а ей в свою очередь мой дедушка. К сожалению, я не смогу спросить у него правда это или нет, потому что он пропал двадцать пять лет назад, просто вышел из дома и не вернулся. До сих пор никто не знает, жив он или мёртв, ему сейчас должно быть 67 лет. Есть много странных и страшных истории связанных вокруг моего деда, но одну из них, самую запоминающую, я вам поведаю. В советское время, когда мой дедушка был ещё подростком лет четырнадцати, он с его бабушкой и младшей сестрой летом ходили на поля, кукурузу полоть. Я точно не помню, но взамен, вроде бы они получали часть урожая или денег. И вот с утра до вечера они пололи кукурузное поле, так как им была выделена только кукуруза, а рядом расположилось пшеничное поле, а с другой стороны капустные, морковные и другие поля. Но в этот жаркий день на других никто не работал, и они были только втроем. А

Врачи всегда называли мой случай синдромом Франца. Знаете, есть специфические термины, ограниченные одной-единственной географической областью? «Синдром Франца» был одним из них. Помню тот день, когда мама впервые привела меня к доктору Тэймору и рассказала ему о моей проблеме. «Типичный Франц», - сказал доктор. Я спросил, откуда он знает, как зовут моего товарища, ведь мама не назвала его имени. Доктор Тэймор тогда промолчал. Лишь спустя несколько месяцев я узнал, что «Францем» психиатры городка Джонспорт на побережье штата Мэн называли любого вымышленного друга. Я спрашивал, откуда пошла такая традиция, но никто мне так и не объяснил. Франц жил в двух кварталах от моего дома. Когда я впервые увидел его, мне было семь лет. Восьмидесятые близились к концу. Семья у нас была бедная. Когда соседи стали поговаривать о грядущем экономическом кризисе, мама достала из потайного ящика стола

Мы привыкли делить предметы на одушевлённые и неодушевлённые. Нам это кажется таким понятным и естественным: одни предметы имеют способность жить, дышать, шевелиться, потреблять энергию из окружающей среды и выбрасывать обмен веществ, а другие - хранят мёртвую тишину и покой. Некоторые из этих предметов имеют вовсе не природное происхождение, они сделаны человеком с применением химических элементов или вообще представляют собой соединение сразу нескольких элементов, но, оказывается, это не мешает им оживать… Все, абсолютно все предметы оживают ночью… Красивее было бы сказать в полночь, но вот этого я не заметила. В общем, поделюсь своей историей, а дальше - судите сами. Была я тогда дошкольницей. Дома, для тепла, у нас стоял обогреватель. Старого образца, с пружиной, которая раскалялась и горела красным. Многие из вас наверняка такой знают. Меня предупреждали, что близко к нему

Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю. Руслан вспомнил это на прошлой неделе и сразу удивился — как можно забыть? — Ты уже который день хмурый как туча, — говорит Ира, забираясь пальцами ему в волосы. — Случилось что-то? Под одеялом тепло и уютно. Вечерняя тишина заполнила комнату до краев, будто по нажатию волшебной кнопки отключив все посторонние звуки. Если прикрыть глаза, можно расслышать, как бьется Ирино сердце. — Да нет. — Руслан осторожно касается ее щеки. — Просто такое настроение. Та женщина приходила по ночам. Садилась рядом с его кроватью в спальне детского дома и вполголоса напевала. Худая, бледнолицая. Длинное платье, узкие ладони, сложенные на коленях. Растрепанные волосы спадали по спине до пояса и могли быть каштановыми, русыми или даже рыжими. Какая разница — темнота всегда делала их черными. Иногда Руслан воображал, будто это его мать, хотя из разговоров воспитательниц