Садясь за написание данного рассказа, я не ставлю себе цель напугать вас или заставить усомниться в, если можно так выразиться, обречённости каждого из нас, но желаю открыть вам хоть малую часть страшной правды. Не могу утверждать на все сто процентов, но причина моего безумия и паранойи мне, кажется, известна. Впрочем, верить во всё, написанное ниже, или нет — решать вам; и вообще, стоит ли быть таким, как все, и безропотно доверять малоизвестному автору? Последнее время я страдаю от панических атак. Они приходят неожиданно, и так же неожиданно заканчиваются. В одно мгновение я становлюсь тревожным, дыхание моё учащается, а в груди появляется странное чувство надвигающейся опасности. Мне неизвестно, откуда придёт опасность, я не знаю, куда мне смотреть и от чего защищаться. Но более всего меня пугает неопределённость — это очередная паническая атака или я действительно заметил краем

Молодые листья берёзы так блестели на майском солнце, что не хотелось отрывать от них взгляд. Я смотрел на них и улыбался, прислушиваясь к ругани, доносящейся из гаража. Опять чего-то не поделили. По-любому Виталик и Миша, они с детства так. Сегодня мы договорились собраться в этом самом гараже, посидеть, отдохнуть хорошенько. Вместо машины весь гараж занимал огромный стол, сами понимаете для чего туда поставленный. По мере приближения я хмурился, потому что ругань была уж какой-то совсем злобной. Ну чего могло случиться так сразу? Ещё даже пить не начали… наверное… Ускорил шаг. — Мужики! – Кричу я, едва заглянув в гараж. – Вы чего орёте? — Андрюха, долбоёб, какую-то хуйню притащил. – таращился на меня Виталик. - И теперь ебанёт, если отпустит! — Чего? – скривил я лицо в непонимании. — Вот, смотри! Друзья расступились, и взору предстал Андрей, сидящий на стуле. Правая его рука была

Здравствуйте. Меня зовут Александр. Не знаю, поверите вы мне или нет. Но, клянусь, я опишу все как было. Вообще у меня очень хорошая память, даже почти феноменальная, в школе я целые куски параграфов заучивал с одного прочтения. Но тут дело не в памяти, я специально хочу все записать, потому, что сам не уверен, что потом все это не покажется сном, что смогу отличать реальность от фантазий. Хочу, чтоб реальность осталась зафиксированной. Слишком странные вещи. То, что шестилетнюю Наташу, дочку моего друга Алексея Коркина (Лехи), убил Бука, было, конечно, бредом. Чушью собачьей. Так считала его жена Марина, потерявшая, считайте, одновременно и мужа и дочь - всю семью. Так считали в полиции. Так считали психиатры (я говорил с доктором, но давайте обо всем по порядку). Так посчитал бы любой здравомыслящий человек. Даже не совсем здравомыслящий, а и сумасшедший - тоже, наверное, посчитал бы

История вымышлена. Все совпадения случайны. Антон никогда не думал, что обязан чем-то Сатане. Нет, что за чушь. Вот своему отцу, на протяжении последних лет двадцати занимавшему различные должности в областной администрации и по совместительству владевшему небольшим строительным бизнесом - это, пожалуй, да. И еще, без шуток, своим собственным умениям, талантам и везению. Хотя, отцу, наверное, все-таки больше. В конце концов, если бы не отец, то неизвестно чем бы закончилась та дурацкая история. Сколько ему тогда было? Пятнадцать, да. Точнее шестнадцать. Исполнилось шестнадцать, это ведь был как раз его день рождения. Как по-идиотски все тогда вышло, как только его угораздило вляпаться... Антон не любил вспоминать о событиях своего шестнадцатилетия. Эти воспоминания порождали чувство стыда, вины, немного страха. Но сегодня они почему-то лезли в голову. Может потому, что сегодня тоже был

— Дядя Коля, а вы к нам завтра зайдете? — Конечно, золотце, — он ласково потрепал девочку по русым волосам и, улыбаясь, обратился уже ко всем детям, — а теперь спать! Вы будущее блока и вам необходимы восемь циклов сна, здоровое питание и качественное образование! Хотелось думать, что улыбка вышла не слишком фальшивой. — Товарищ глав… Д-дядя Николай Степанович, – робко подал голос лупоглазый паренек с койки у входа, — а нас уже скоро откопают? — Скоро, Дениска, скоро – он выучил их имена за прошедшие семь циклов, как и имена всех оставшихся жителей… благо запоминать пришлось не слишком много, — и раз уж ты напомнил, в связи с карантином проводится обязательная вакцинация населения. Сейчас Федор Михайлович поставит каждому из вас ма-а-аленький укол. Не страшно? Дети синхронно помотали головами. Ну да, горько подумал главблок, будет им страшно после такого. В помещение зашел низенький,

Меня зовут Артём Николаевич Соколов. Мне двадцать два, я снимаю квартиру на окраине Киева и работаю веб-дизайнером. И если вы читаете эти строки, я уже мертв. ∗ ∗ ∗ В начале этого года я расстался с девушкой после трех лет отношений. Ссоры, обиды, затем холодная отстраненность, наконец разрыв и переезд оставили меня эмоционально опустошенным. Сняв однушку, я стал проводить круглые сутки за компьютером, формально отмечая переключение между работой и прокрастинацией банкой пива. Есть миф, что во время депрессии человеку грустно и тоскливо. Это не совсем так. Я не испытывал постоянных негативных эмоций. Просто и позитивных тоже не было. Всё, что раньше приносило удовольствие, в тот момент позволяло лишь кое-как убить время. Хуже всего было по ночам, когда перед сном я часами лежал, глядя в потолок, и думал о том, есть ли у меня хоть какая-то цель в жизни. Хоть что-нибудь, что бы

Скажите, это у всех так было, что училки английского в школе, институте оказывались молодыми, симпатичными и стильными кралями, не в пример прочим педагогам? Или мне одному повезло?.. Хочу пересказать историю, услышанную от одной такой красотки, когда я в очередной раз освежал свои навыки по инглишу. Уже в языковой школе. Элла Аркадьевна – знойная брюнетка лет тридцати. На мой неопытный взгляд – всё при ней, прямо по Чехову. Помимо подработок в частных скулах имела и постоянное место трудовой деятельности – в общеобразовательной школе. В этом учебном заведении она начала трудиться с сентября. Учительницей английского языка. И уже буквально через две недели преподавания обрела таинственного поклонника. Кто-то из учеников 10 Б перед каждым уроком вкладывал в классный журнал вырезанное из мелованной бумаги сердечко, похожее на «валентинку». С одной стороны это сердечко было старательно

Человечек я нервный, издерганный, замученный противоречиями жизни. Но когда возникают еще и другие противоречия, не всегда свойственные жизни, то тут уж совсем беда. — Утопи, негодяй, мою голову... — услышал я во сне холодное предостережение, сказанное четырнадцатилетней девочкой Таней, которая за день до того повесилась у нас под дверью. Собственно, история была такова. Во-первых, она вовсе не повесилась Это я сказал просто так, для удобства и легкости выражения. Таня засунула голову в какую-то строительную машину, и, когда что-то там сработало, ей отрезало голову, как птичке, и голова упала на песок. Во-вторых, не совсем у меня под дверью, а шагах в ста от нашего парадного, на пыльной, серой улице, где и велось строительство. Покончила она с собой по неизвестным причинам. Говорили, правда, что ее — часа за два до смерти — остановил на улице какой-то мужчина в черной шляпе и что-то

За день до того, как исчезнуть, Кассандра остригла себе ресницы. Проще, чем сделать уроки: Кассандра Кларк вынимает из сумочки маленькие маникюрные ножницы, встает перед большим зеркалом в ванной и смотрит на свое отражение. Глаза полузакрыты, рот слегка приоткрыт, как это бывает, когда красишь ресницы тушью. Опершись свободной рукой о раковину, Кассандра срезает себе ресницы. Они падают в раковину, длинные, черные, ресничка и ресничке, исчезают в сливном отверстии, и она даже не смотрит на мать, на ее отражение у себя за спиной. В ту ночь миссис Кларк слышит, как дочь поднимается еще затемно. В глухой час, когда на улицах нет машин, она спускается голая вниз, в гостиную. Не зажигая света. Скрип пружин в старом диване. Тихий скрежет и — чирк — зажигалки. Потом — вздох. И запах сигаретного дыма. Восходит солнце, Кассандра так и сидит, голая, на диване. Занавески раздвинуты, под окном

Слушать в озвучке KRIPER.NET Красный свет бил по глазам, лишь усиливая боль. Эту адскую, чудовищную боль в животе и голове. Я попытался пошевелиться, но не смог. Что-то сказать тоже не получилось. Слишком больно. Да и мой голос слушается меня не больше, чем суставы, мышцы, кости или разум. И всё же я чувствую движение. Чувствую, что меня поднимают и кладут на что-то - может быть кровать или... нет. Каталка. — Аккуратней! — сказал один из санитаров, а остальные завезли каталку в машину, устраиваясь позади меня. Я начал отключаться, а мои веки захлопнулись вместе с дверцами скорой. Белокурая медсестра взглянула на меня с неким любопытством и сказала коллегам: «Подождите... Подождите, кажется я знаю...» — из чего мы сделаны.» Я обернулся. Позади меня стояла рыжеволосая девушка примерно моего возраста, плюс-минус, и она была очень красивой. И давно она стоит за мной? — Извини? — Я говорю: