Я лежу с закрытыми глазами. Предаюсь бренной летаргии. Мне тепло, однако всем организмом своим я ощущаю сырость. Не могу понять, что за странный зуд гложет мою черепную коробку изнутри. Как будто насекомые кропотливо топчут мой бедный мозг. Чую, створки черепа раздвигаются в районе правого уха, что-то похожее на пробку ниспадает мне на плечо, следом валится целая горсть непонятных жучков. Я слышу их возню, и мне делается дурно. Насекомые бойко расползаются по лицу, шее, плечам. Заползают под воротник, копошатся в волосах и бороде. Неохотно разлепив глаза, я все-таки успеваю разглядеть букашек достаточно долго, чтобы классифицировать их. Сие членистоногие явно относятся к тараканам. Забавные рыжие усики, гладкие коричневые спинки. Единственное, что позволяет мне усомниться в точной классификации этих насекомых – это отсутствие у них бойкого тараканьего задора. Обычные прусаки носятся по

Гл. 1 Внутри машины сидит человек. В этом у меня нет никаких сомнений. Несмотря на одиннадцать лет, которые я провёл в различных психиатрических клиниках, эта мысль намертво запечатлелась у меня в голове. Но только теперь — в двадцать три года — я впервые осмеливаюсь мысленно вернуться к истории нью-хевенского происшествия. Нью-Хевен двенадцать лет был моим домом, и вплоть до конца того лета он казался мне скучным, но безопасным местом. Я мало что помню о своей жизни до того происшествия. Учился я неплохо, что может показаться странным, поскольку я так и не окончил школу. В прошлом году построили новый торговый центр, и в то лето он наконец открылся. Дети шли туда ради фаст-фудов и аттракционов, их матери — за сплетнями, одеждой и блестящими новыми штучками, но самым манящим местом в торговом центре был павильон игровых автоматов. Я помню своё первое впечатление от павильона с его

— И что мы будем с этим делать? — спросила Нина, махнув рукой на труп Олега, которого мы случайно убили. Ну как сказать мы, суп с мышьяком приготовила Нинка, а не я… Хотя сейчас это была наша общая проблема, так как труп Олега лежал не на Нининой, а на моей кухне, а полиции будет всё равно, чьим он отравился супом. — Ну не я же его супом с мышьяком травила! Где ты вообще эту дрянь взяла? — спросила со злобой я. — Да дома нашла… — ответила Нина. Она подошла к дивану и села около Олега. — Тебе не противно сидеть рядом с ним? — спросила я, с ужасом смотря на то, как она отодвинула тело парня. — Пока он не начал вонять — нормально! — сказала Нина. — Очень смешно, как раз твоего юмора нам сейчас и не хватало! — ответила я. Я глубоко вздохнула и села на пол обхватив колени. Что же делать? Что же делать? Я не хочу сесть в тюрьму из-за Нинки, и почему она решила отравить своего парня? Ну и что,

Девушка подняла руку с выставленным большим пальцем, когда фары подъезжающего «Шевроле» залили её жёлтым светом. Её рука чуть дрожала: то ли от холода, то ли от волнения. Автомобиль сбросил скорость и остановился возле неё. Она быстро подошла к нему и подождала, пока водитель опустит стекло. В салоне играла негромкая музыка из радиоприёмника. – До Подгорска не подбросите? – Отчего бы нет, туда я и еду, – водитель удивлённо оглядел ночную мглу за её спиной. – А ты тут совсем одна, что ли? – Ну да, – кивнула она. – М-да… Ладно, залезай. – Только у меня нет денег на проезд. – Какие ещё деньги? Останешься тут – вообще замерзнешь, осень уже. Кто тебя надоумил так легко одеться? – Если надумаешь приставать… – предупреждающе начала она. – Да садись уже. Иначе вообще уеду, жди тут ещё час следующую машину. Она обошла автомобиль спереди и села на переднее пассажирское кресло. Тут же приложила

Это случилось с подружкой моей двоюродной сестры, она тогда на математичку училась в местном педучилище, а моя двоюродная сестра — на географичку. Год был — осень девяносто первого, Луцк, Украина только-только независимой стала, но Советы еще не развалились. Пошла подружка в субботу вечером погулять по площади, познакомилась с молодым тощим солдатиком. Уже и форма на нем новая, серая, и фуражка не такая, как при советской власти, и звание не такое. Назвался "чотовий Муха". Погуляли они часик, поговорили, договорились в воскресенье у кафе встретится. Подружка в воскресенье приходит в кафе, там из посетителей — немолодой прапорщик ест булочку. Подружка его и спрашивает: — А вам новую серую форму еще не выдали? Прапорщик булочку отложил. — Нет, у пехоты форма как была зеленая, так и осталась. — А чотовий — это высокое звание? Прапорщик на нее посмотрел внимательно. — Нет в армии

Так получилось, что в последние годы моя жизнь тесно связана с нашим городским музеем. Здесь же познакомился со своей нынешней девушкой — она уже давно в музее и знает кучу интересных историй. Например, среди охранников есть правило — не делать обходы во втором часу ночи. Позже или раньше — пожалуйста, но в два часа будь добр сиди в своей будке. Старые хранители, которые в советское время еще дежурили по ночам, говорят, что на втором этаже ходит статуя Петра первого. Эдакий «каменный гость» в миниатюре. Но те ребята, что пренебрегли правилом «часа быка» говорят, что шаги уж больно лёгкие — будто кто-то с разбегу подбегает к перилам балкончика. Шлёп-шлёп-шлёп — и тишина. Много есть баек про «капризные экспонаты». Вроде картин, которые ни в коем случае в одном зале вешать нельзя, сразу температура поднимается, а в музее с этим строго. Или вот еще. С одного ковра, например, невозможно

Я не знаю, с кем еще можно поделиться, не знаю, кто еще мне поверит – потому, я рассказываю это тебе. Сегодня я поздно возвращался домой. Не суть важно откуда, но алкоголь я там не пил и наркотиков не употреблял. От метро до дома мне идти десять минут, и самый короткий путь – дворами, мимо полузаброшенных гаражей. В общем, приехал я на последнем поезде – на улицах уже никого не было, большинство окон уже зияли темнотой, и лишь у редких полуночников виднелся свет. Мимо этого гаражного кооператива я шел довольно бодрым шагом, благо ходил я там часто и ничего странного там никогда не наблюдал. Где-то на середине пути я услышал громкий звук – знаешь, будто кто-то кувалдой ударил по металлическому листу. Тогда я подумал, что, наверное, какой-нибудь наркоман/бичара/забулдыга решил вскрыть один из гаражей, чтобы переночевать или чем-нибудь поживиться. И, видит бог, лучше бы это было так.

Перевела Radiance специально для kriper.net Мне было шесть или семь лет, когда я жил в Ливане. Шла война. Страна была разорена, а убийства стали обычным явлением. Я помню, как в особенно жестокую пору, когда взрывы практически не затихали, я сидел дома перед телевизором и смотрел очень-очень странную программу. Это было детское шоу, которое длилось около 30 минут, однако содержание программы было максимально странным и даже жутким. Я до сих пор думаю, что это была тактика запугивания. Эдакая завуалированная попытка со стороны средств массовой информации воспитать послушное поколение. Каждый день в программе были разные темы: "непослушные дети ложатся поздно спать", "непослушные дети держат руки под одеялом, когда засыпают" или "непослушные дети крадут еду из холодильника ночью". Всё это было очень странно, да ещё и на арабском. Конечно, арабский я понимал

Я напуган. Это, очевидно, основная причина почему я выкладываю это здесь, но никто из вас даже не догадывается как же мне страшно. Вы все читали подобного рода истории, но это ничто по сравнению с реальной жизнью. Я не имею ни малейшего понятия о том, какого черта здесь творится. Если вы читаете это, то вы, скорее всего, испытывали на себе чувство, как будто на вас кто-то смотрит. Я думаю все за свою жизнь испытывали подобное чувство, вы будто физически чувствуете чей-то взгляд, хотя и на все сто уверенны, что рядом никого нет. Я теперь не так уж и уверен. Все началось с моего блога, где я выкладывал разнообразные фото и видео, снятые мной. Я прекрасно понимаю, что я сейчас описал большинство всех блогов, но мой ежедневно посещает несколько сотен человек, так что я был вполне доволен. Я постоянно получаю письма от людей, в основном от девушек, что устраивало меня еще больше. Мне всегда

- Машенька, родненькая, - раздался голос бабушки, - поиграй мне, пожалуйста. Маша вздрогнула. В свои семь лет она прекрасна понимала, что такое смерть. И то, что мертвый человек не может ни говорить, ни слышать игру на гармошке. - Машенька, не бойся. Поиграй мне на прощание. Я-то думала, никто меня не услышит уже! Ох, Машутка, сыграй! Не увидимся же больше! Девочка выбежала из комнаты. В последний год бабушка сильно болела. От нее плохо пахло, она часто кричала по ночам, стонала и охала. Иногда бабушка звала Машу, но той было страшно. Изредка ей удавалось перебороть страх, и тогда сморщенные черные руки старухи гладили ее по голове. Но чем хуже становилось бабушке, тем страшнее было девочке, и Маша убегала на второй этаж или на чердак, а то и вовсе забиралась под кровать в своей комнате. За это следовали сильные подзатыльники и пощечины от мамы, однажды ее даже выпороли ремнем, но