Сейчас я спокойно сяду и изложу все свои воспоминания. Размеренно, структурировано, по порядку. Наверное, по порядку. Я, чёрт возьми, представить не могу, во что выльется мой рассказ, но невозможно по порядку рассказать столько всего! Мозг дороже. Да, это всё будет не по порядку. Вероятнее всего, вы ничего не поймёте. Особенно в моём изложении. Я раньше ничего не писал, но я не могу допустить, чтобы эта история осталась неизвестной. Вдруг ещё кто-то сталкивался с подобным? В любом случае, вся парадоксальность произошедшего со мной побуждает к активным действиям. Несмотря на горечь, которую мне пришлось испытать. Я ясно помню, как впервые заболел той болезнью. Точнее, как впервые обнаружил, что заболел. Эта история началась ещё в детском саду. Может быть, даже с моего рождения, но этого никак не узнать. Сначала надо хотя бы разобраться в том, что произошло, а это само по себе пока

Все началось ровно семь дней назад, когда я около полуночи возвращался с дня рождения друга и, отвлекшись от дороги, случайно задел машиной бездомного мужика, непонятно откуда выскочившего прямо на проезжую часть. Удар пришелся вскользь, плюс скорость не была достаточно высокой, однако к тому моменту, когда я выскочил из машины и бросился к лежащему в паре метров вдали телу, он был уже мёртв. Меня прошибло холодным потом – и все? Конец карьере, семье и нормальной жизни? И все из-за какого-то идиота, решившего перейти дорогу по пьяни? Нет уж, извольте. На машине не осталось никаких следов аварии, да и крови под телом я не видел, так что мне пришла в голову мысль избавиться от тела в ближайшем водоеме. Я не испытывал ни угрызений совести, ни жалости по отношению к этому человеку, я думал только о том, как и где мне утопить его. В итоге, привязав к нему немалых размеров камень, я погрузил

9 маяЯ устал от Каира, от солнца, туземцев, европейцев, декоративных жирафов и злых обезьян. Каждой ночью мне снится иная страна, знакомая и прекрасная, каждой ночью я ясно помню, что мне надо делать, но, просыпаясь, забываю все. Проходят дни, недели, а я все еще в Каире.11 мая Завтра решится все. Сегодня на вечере у французского консула я встретил высокого англичанина с надменной линией губ и детски-веселыми голубыми глазами. Мне сказали, что он художник и едет к истокам Нила. И при первом взгляде я понял, что он знает многое. Если вообще тайна жива среди арийских народов, то англичане чаще других владеют ею. Я пригласил его на кофе и с тревогой ждал ответа. Он обещал прийти.12 мая — Сигару, мистер Тьери? — Благодарю, мистер Грант. — Говорят, в истоках Нила лихорадки и москиты. — Да, но там есть также священные крокодилы особенной редкой породы, изумрудные. — Арабы интереснее негров. —

Привет, /x/. Я не часто здесь бываю, я просто /му/тант, который забегает сюда ради очередного треда с крипипастами. Я никогда не интересовался паранормальными явлениями, не верил в призраков, инопланетян или в подобные штуки. Я живу в Оак Парке, штат Иллинойс - это деревня на окраине Чикаго. Видите ли, у нас есть закон, запрещающий выставлять табличку "На продажу" перед домом. Поэтому многие дома здесь пустуют, однако мы стараемся поддерживать их внешний вид, чтобы они выглядели прилично. А всё из-за отсутствия табличек. Я живу со своим котом, на нём нет ни единого белого пятнышка, что, оказывается, довольно редкое явление. Его зовут Кельвин. Он был самым маленьким в своём выводке. Хотя, это не так уж и важно. История началась примерно два месяца назад. В ту ночь я проснулся от кошмара, вышел покурить и заметил своего соседа напротив, сидящего перед своим большим и ярким

В бытность мою пиздюком у нас в семье был таинственный ритуал: стабильно раз в пару месяцев мама отдавала меня в гости соседке, посидеть на день. Я игрался с соседкиными пиздюками-ровесниками и в хуй не дул. Однако с возрастом, лет в десять, начал подозревать неладное. Я заметил странную закономерность: каждый раз перед тем как привести меня к подруге, она нервно смотрела на часы и выглядела очень встревоженной, словно перед каким-то напряжённым событием. Но каким? Однажды мама, в очередной раз отводя меня к соседям, обнаружила что соседки нет дома и почему-то дико испугалась. Она старалась не подавать виду, но я прямо чувствовал её нарастающую панику. Она обежала всех соседей, под разными предлогами и оправданиями впихивая им меня, но никто не соглашался. Тогда она быстро отвела меня обратно домой и, заперев дверь, задвинув шторы на зарешёченных окнах, схватила меня за плечи и с

Нервничая, как подросток, Алан Остин поднялся по скрипучим ступеням темной лестницы незнакомого дома на задворках Полл Молл. В скудно освещенном коридоре ему пришлось долго и с напряжением вглядываться в таблички на дверях, прежде чем на одной из них он смог разобрать фамилию человека, которого искал. Без стука он толкнул дверь, вошел и оказался в комнатушке, вся меблировка которой состояла из простого кухонного стола, кресла-качалки и стула. На желто-коричневой стене висели две полки с дюжиной пузырьков и склянок. В кресле-качалке сидел старик, он читал газету. Алан молча протянул ему карточку, которую ему дали накануне. "Присаживайтесь, мистер Остин", предложил старик. "Рад познакомиться". "Верно ли", начал Алан, "у вас имеется ... микстура, ... э ... весьма необычная микстура." "Мистер Остин", ответил старик, "ассортимент моих

Пациент лежал в палате на одного человека – удивительная роскошь для муниципальной больницы, и казался мошкой, пойманной в паутину: вокруг него густо переплетались провода и трубочки, расходящиеся к самым разным приборам, взволнованно мигавшим самыми разными цветами и издающим тихие тревожные звуки. Эта паутина и восковой цвет страшно осунувшегося лица больного наводили на мысли, что долго он не протянет. Вошедший в палату мужчина в ветровке защитного цвета, с коричневой сумкой для ноутбука через плечо нерешительно замер у дверей; он не был уверен, что пациент в сознании или состоянии говорить. Однако больной не только заметил его появление, но и слабым голосом спросил: – Веретенский? – Он самый, – подтвердил мужчина, осторожно приближаясь к кровати. – Это по вашему поручению мне звонили? Больной кивнул и слабо взмахнул рукой, указывая на стоящий у окна стул – приглашал присесть. Игорь

Грэм Кракен умирал. Сквозь угасающее сознание доносился голос врача: — Другого выхода нет, вам ведь уже нечего терять. Когда-нибудь в будущем наука достигнет того уровня, когда вас смогут разморозить и оживить. Вашу болезнь вылечат, и вы снова будете жить... Грэм Кракен умер и был заморожен… …Он очнулся в незнакомой палате. Рядом с ним в кресле около кровати сидел какой-то старик. На вид ему было около семидесяти лет. — Доброе утро! — сказал старик. — Доброе утро! — ответил Кракен и, не зная, что сказать, добавил: — У вас чудесные серьги. — Это не серьги, это антенны. — Антенны? — В мочки ушей вживлены радиоприемники. Стерео. — А как они выключаются? — Никак. Сегодня отличная погода. Не правда ли? — Я и не заметил. Действительно, прекрасная. Да, кстати, а погоду уже научились регулировать? — Научились. Но потом бросили. — Никак не могли согласовать желания? — Да. Внезапно оконное стекло

Я стараюсь не думать о том маленьком тяжелом шаре, во тьме которого вспыхивают неизвестные пиктограммы. Я отвез его на дачу. Там он покоится на чердаке среди старых книг. Он словно незарегистрированное оружие, что осталось от связавшегося с криминалом родственника. «Псевдоисторики» называют объекты, якобы не вписывающиеся в принятую научную картину мира, «неуместными артефактами». Почти все подобные «сенсационные находки» либо подделки, либо реальные предметы, сопровождаемые неверными и поверхностными домыслами. Этот шар, наоборот, служит доказательством, что вся история Сашка Смирнова не пранк и не бред, а правда. Все началось с того, что мой бывший сокурсник оказался у меня на пороге с чемоданом без всякого предупреждения. Попросил ночлег на несколько дней. Моя родня тогда разъехалась, и я согласился пустить его. Вскоре мы сидели на кухне и пили чай. Я завел беседу сначала про наш

На первый день она долго стояла под кухонной антресолью. Сверху, перед самым ее носом свисала широкая лента отвратительного грязно-желтого цвета. Когда она вешала ее сюда, то и представить не могла, насколько кстати однажды придется эта вещь на ее кухне. Мухи. Они были повсюду. Бессмысленно кружились над ухом, бесцеремонно лезли в лицо, ползали по задней стороне шеи, щекоча ее теплыми мягкими лапками. Казалось, во всем доме не осталось ни единой поверхности, которая бы избежала этого ощупывающего, оценивающего касания. На ленте-ловушке их было добрых полтора десятка. К ним и было приковано ее внимание. Она силилась разглядеть в них что-то необычное, что объяснило бы это внезапное победоносное нашествие на квартиру. Силилась, но не могла. Обычные серые мухи. Таких, кажется, называют "мясными". Скоро наступит зима, подумалось ей. Скоро они умрут. Скрипучий щелчок замка входной