Деревня Ключи в С… области состоит из десятка ветхих деревянных домишек и столь же ветхой деревянной церквушки с высоким шатром. В деревне всего лишь одна улица, если конечно эту летом пыльную, а весной и осенью непролазно грязную дорогу можно назвать улицей. Находится это селение на берегу сказочно живописной реки под названием Кинель. Встретить кого из людей в сей богом забытой деревне удается не всегда. Босые, грязные ноги пьяного пастуха, торчащие из придорожных кустов, небольшое стадо самих себе предоставленных коров, пожилая женщина, работающая на собственном огороде, десяток кур на одного петуха да лай дворняг, вот обычная картина Ключей. Деревня названа в честь родника, бьющего у подножия Ключевской горы. Родник находится вблизи деревни, а за ним высится довольно высокий холм, известный как Ключевская гора. Сей холм покрыт густым лесом. Небольшая тропинка уходит вглубь леса и

Никодим уже начал всерьез подозревать, что пару минут назад выбрал не тот поворот, когда впереди наконец показались наполненные желтым теплом прямоугольники окон. Свет фар мазнул по зарослям крапивы, выхватил из мрака покосившийся забор, уперся в припаркованные у самого крыльца машины братьев. Никодим, как и следовало ожидать, приехал последним. Он заглушил двигатель и вышел из машины, поднялся по скрипучим ступенькам, опираясь рукой о стену. Застыл перед дверью, такой же древней и изношенной, как и весь дом, не в силах заставить себя постучать. Они наверняка слышали, как он подъезжал, знали, что он уже здесь, и не было никакого смысла торчать на крыльце, чувствуя длинные, холодные пальцы ночи за воротником. Но решиться на этот последний шаг оказалось трудно — внутри, в уютных комнатах, кисло пахнущих старыми коврами, его не ждало ничего хорошего. Позади раздался шорох. Никодим

Лена: Привет! Ира: О, Ленка, привет. Рада, что ты не подохла) Как там у тебя дела? Давно не списывались. Лена: Та ну тебя. Через месяц поеду на море, волосы вот в синий покрасила. Ты как? Ира: Тебе идёт, норм такая чика) Я недавно у бабушки была, смотрела детские фотографии. Ностальгия в глаз попала. Лена: Эх. Помнишь, как мы тупо подшучивали над людьми в поселке? Ира: Ага. Ты про кошелек? Лена: Дооо. Мы нарисовали "деньги" на бумажном листочке, засунули их в старый кошелек и положили его на дорогу. Ира: Лол, потом прятались как долбоебы в кустах и наблюдали за реакцией прохожих. Лена: Как же тогда орала тётка Галя. Лена: Хорошо, что нас не спалили) Ира: Ну а ты поставь себя на её место. Ты нашла кошелек, радуешься, что теперь сможешь себе купить бухла в селухшском ларьке, а там нарисованные деньги. Лена: Селухшском:D А помнишь, как мы взяли крылышки курицы, измазали их

В одно прекрасное утро по «скорой» поступил к нам в хирургическое отделение мужчина 45-50 лет. Был снят с самолёта в связи с ухудшением состояния во время полёта. При осмотре – астеничен, отмечается желтушность кожных покровов, печень + 10 см. из-под рёберной дуги, бугристая, каменистой плотности. На УЗИ множественные узлы в печени, масса метастазов в забрюшинном пространстве. На ФГДС – рак желудка с тотальным поражением. Настолько запущенной картины мы все давно уже не видели. Онкологи не забрали – инкурабельный, иноперабельный. На вопрос, почему раньше не обращались, пациент ответил, что знал своё заболевание, но работал, он являлся директором крупной строительной частной фирмы, была молодая супруга, которой хотел показать мир и не хотел её расстраивать, поэтому всё оттягивал лечение. Кстати, сняли его с женой с международного борта, летящего из Франции. Так сказать, «увидеть Париж и

- Да-а-а, что же они делают, сволочи! - Недовольно ворчала пожилая женщина. - И не говори. - Продолжила её подруга. - Это ж надо было, такой посёлок угробили... Женщины постояли ещё несколько секунд, грустно покивали головой, и пошли дальше, по своим делам. А дачный посёлок действительно был образцово-показательным. Красивые дома, ровные и яркие заборы, дружелюбный народ и всегда кипящая работа вокруг. Кто-то что-то поливал, пересаживал, полол, опрыскивал... у всех на лицах улыбки, все довольны, здоровы и полны сил. Как будто постоянные съёмки какого-то дачного фильма, иначе не назовёшь всю идеальность этого места. Да и размеры его были довольно небольшими, что указывало на его "искусственность". В общем-то, действительно, мало кто считал этот участок земли "настоящим". Странностей было больше, чем картошки на участках. Жители никогда не выбирались в город (а он

Агнесса, Старшая Мать приюта Великой Герцогини, прохаживалась перед шеренгой воспитанниц, задумчиво перебирая четки. Высокая, необъятная в просторном сером платье, она казалась гранитной скалой, скользящей по каменному полу. Наконец Агнесса остановилась перед центром застывшего строя и сурово произнесла: — Хочу вам напомнить, юные леди, что приближается День Большого Выбора. И двое самых достойных из вас отправятся во дворец нашей благодетельницы, Великой Герцогини. Для них начнется новая жизнь, жизнь в служении нашей повелительнице. От этих слов сердце мое забилось часто-часто, как у молодого воробышка, что согреваешь в ладошках студеным зимним утром. Служба во дворце! Жизнь среди благородных дам и кавалеров; ухаживания богатых женихов и, если повезет, замужество за каким-нибудь влюбленным принцем. Мечта любой из нас, воспитанниц сиротского приюта. Потому что из наших тесных келий,

Было далеко за полночь, когда вор вскрыл входную дверь и с большой осторожностью, не осмеливаясь зажигать никакого света, на цыпочках обошёл жилище, которое намеревался обокрасть. Одна за другой открывались пред ним безлюдные комнаты, детали убранства и обстановки в которых бледно и нечётко обрисовывались неверным отсветом далёких и тусклых уличных фонарей. Только тогда домушник мог перевести дух, когда не менее безлюдною предстала пред ним последняя из комнат — хозяйская спальня — и только тогда он достал и засветил небольшой фонарик, принесённый с собою, и при его свете воротился в зал. Яркий и узкий луч, рассекая погружённое во мрак жилище, метался по стенам, а вор восхищённо улыбался, видя в его светлом пятне то один, то другой плод упорного труда хозяина дома — мрачного, набожного, состоятельного человека, десятилетиями неутомимо собиравшего дорогостоящие распятия, иконы, статуи

Эта история была опубликована в рамках конкурса. Стена, к которой прижимался я спиной, казалась живой. Под ее верхним слоем что-то перекатывалось, дышало и словно жадно втягивало запах. Мой запах. От этого ощущения хотелось сбежать, спрятаться и прикинуться частью интерьера. Но куда бежать, когда выхода нет? Из этого чертового дома нет выхода. В этом я успел убедиться еще в первый час. Черт! Мысленно выругавшись, я саданул кулаком по стене, и под ней что-то недовольно хлюпнуло. Черт бы побрал этот дом. Эту ночь и эту идею за компанию. Идею… а чья вообще была идея пойти сюда? Кто тот самый гений, предложивший это? Остановиться и поразмышлять не было времени. В дальнем конце коридора показался знакомый силуэт, заставивший внутри все сжаться, а руки начать шарить по стене, в поисках дверной ручки. *** - Да говорю вам, Матвей мне рассказывал, - хохотнул Макс, в очередной раз приложившись к

Нынешней ночью — первой ноябрьской ночью, когда идет снег, густой и пухлый, как выпотрошенное ватное одеяло, — пропадает Рита из пятой палаты. Маргарита Зайцева по прозвищу Русалочка. Об исчезновении Риты мы узнаем утром: в коридоре ярко горит свет и суетятся медсестры. Обычно эти тетки невозмутимее бытовых приборов — от кулера, стоящего в углу нашей палаты, и то проще дождаться эмоций, чем от любой из них. Мы выходим посмотреть, что стряслось. Даже когда несколько дней тому назад Левку по прозвищу Статуя, давно неподвижного, но теперь особенно тихого, с головой накрыли белой простыней и увезли на каталке по подземному переходу во флигель, все было спокойно. Совершенно спокойно. Буднично. А тут вдруг забегали. По распорядку дня, который здесь именуется «режимом жизнедеятельности», шесть сорок пять — время «постепенного подъема», когда в палатах еще горят ночники, двери прикрыты, а

Часть 2 Часть 3 Часть 4 Я была в полнейшем шоке от того, что мой план вообще сработал. Он казался слишком простым, слишком очевидным. И тем не менее, мне удалось. У Дерека было очень доброе лицо. Морщинки вокруг глаз и на щеках только добавляли мягкости его выражению. Его седые волосы, выбившиеся из-под кепки, выделялись в ночной темноте. — Ты посадила очень милую грядку. Если хочешь, я могу присмотреть за ней. Я ухаживал за последним садом здесь, — сказал он, разрушив тишину после своих первых слов. — Я знаю, кто Вы. Вы нам нужны, — это все, что я смогла произнести. Происходящее безумно вымотало меня и физически, и морально: как будто сейчас был конец тяжелого дня в школе. Я почувствовала, что снова могу хоть немного расслабиться. — Как тебя зовут, дорогая? — спросил он. — Я Кэт. Я теперь живу в 42-й квартире, — его лицо посветлело, когда я назвала номер квартиры. — Пруденс переехала?