Раньше я служил в английской армии. Дважды был в Ираке, один раз — в Афганистане. Мама ненавидела мою работу, и я не могу ее в этом винить. Но знаете что? Сильнее всего в жизни я испугался не в этих богом забытых восточных странах, а в самом центре западной цивилизации. В Лондоне. После окончания моей третьей «командировки», меня наградили. Видимо, выжить после борьбы с Талибаном в горах уже достаточная причина для награды. Мне предложили место в королевской гвардии. Не знаю, в курсе ли вы, но в Англии это считается довольно престижным. Я ненавидел эту работу. В армии я постоянно участвовал в военных операциях, а в качестве награды за мое «мужество» меня заставляли неподвижно стоять у зданий, где надоедливые китайские туристы пытались меня рассмешить. Я хотел уволиться, но высокий статус новой работы не оставлял мне выхода. Самая большая опасность на этой службе — это азиатский турист,

Эта история была опубликована в рамках конкурса. -Что такое? Магазин, что ли, сгорел? - пробормотал отец, когда впереди их “Ауди” замаячило что-то чёрное и закопченное. Отец замедлил ход, чтобы получше рассмотреть то, что раньше представляло собой ветхий, но исправно работающий сельмаг. Магазинчик посмотрел на них своими зияющими провалами вместо окон, а затем остался позади: пейзаж за тонированными стеклами снова сменился скучной серо-коричневой степью с мёртвой, засохшей травой. В салоне снова повисла неприятная тишина, лишь отец периодически влажно чмокал зажатой в зубах истерзанной зубочисткой. - Ой, небо какое! - нарушила тишину мама, излишне наигранно удивившись нависшему над приближающимся селом странному пурпурному облаку. Тимофей сидел, вдавив затылок в заднее сиденье, и удрученно изучал глазами бурый шершавый потолок машины. В багажнике что-то грузно перекатывалось, пока их

Меня зовут Мэтт, и мое детство не было нормальным. Буквально, ни в каком понимании этого слова. С моей семьей случилось нечто, что практически невозможно представить. Но я все же попробую рассказать о том, что происходило в те пять лет. Пять лет своей жизни, которые я провёл в кошмаре. Пять лет, которые мы все прожили в страхе. Пять лет, которые мы никогда уже не вернём. Мой отец, Спенс, был не очень сильным мужчиной как физически, так и психологически. Он был одним из тех отцов, которые часто позволяют матери принимать решения за них обоих. Нет, на самом деле он не был слабовольным, но он часто предпочитал просто плыть по течению, а не идти против системы. Отец тяжело работал, а свое свободное время посвящал нам – своей семье. Он заботился о том, чтобы все наши нужды были удовлетворены, и эта его забота о стабильности была будто бы невидимым фундаментом нашей семьи. Моя мать, Меган,

Эта история была опубликована в рамках конкурса. Пушкин, в смысле – город Пушкин, серые малоэтажные неизвестного года постройки, уютненький дворик. Ах, золотая осень в Царском Селе! В тесных клумбах цветы предаются разврату, и, наверное, будь у них своя, цветочная социальная сеть, у всех в статусах стояло бы "все сложно". Живое звонкое золото, извиваясь, сыплется сверху. В детском саду, за оградой, гуляют новенькие, совсем чуть б/у, люди, кто-то визжит "Рома, слезай!", хор нетронутых голосов настойчиво повторяет мощную мантру "Виу, виу, виу". По-над усем этим - небо неподъемного синего колера, и невыносимой прозрачности, и непередаваемой глубины, в нем – птицы, слишком высоко и очень уж быстро. Николай Петрович идет домой из Полушки, опираясь на палку. Он грузен, наряжен в бесформенный плащ, в руке у него тканевая хозяйственная сумка с плавленым сыром,

Часть 3 Часть 4 Часть 5 Я поражённо замерла, увидев её. Она стояла, обеими руками вцепившись в садовые ножницы, с безумным выражением на лице. Я не могла пошевелиться от шока. Лицо онемело, и боль от ожогов почти не чувствовалась. От облегчения из-за уничтожения соседей-самозванцев и радости от обретения надежного друга в лице Дерека ничего не осталось. Как и от моих кустов. Зачем она это сделала? Что я ей такого сделала? Голова разрывалась от обилия мыслей. Я чувствовала, как внутри меня клокочет разочарование. Это место бесконечно подкидывало одну проблему за другой, и на каждое решение находился ещё десяток новых вопросов. Однако в тот момент только один из них был действительно важен. Откуда Пруденс узнала? Я вспомнила о Терри и её телефонных разговорах. Мне не хотелось думать, что Терри, казавшаяся такой милой, могла бы сделать это. Но почему-то это было моей первой мыслью. Я

Про избу, что на отшибе стояла, недоброе говорили. Да и про хозяйку саму — не меньше. Что, мол, если забредет на огород ее какая-нибудь скотина, коза, там, или корова — непременно потом заболеет. Ребятня босоногая за подвиг почитала ночью через плетень перемахнуть да заглянуть в окно, а то и до утра просидеть под ним, в три погибели скорчившись. А потом рассказывать, что до рассвета лучина горела, мол, да жужжало колесо прялки. Но если приключалась с кем хвороба, немочь нападала — все одно, за Белый Яр шли да уже от калитки начинали кланяться и просить: — Не оставь, Меланья, помоги! Занедужил дед, не встает с полатей! Никогда еще хозяйка не отказывала. Бывало, и дело на середине бросала — хлеб недопеченный, скотину недоеную, избу неметеную — так и шла сразу. Придет, травок заварит, побормочет что-то — глядишь, и отступит хворь. Те из просителей, кто поумней, сразу предлагали в ответ

В белом халате, забрызганным красном, я стою у поворота узкого коридора. Вокруг темнота, хоть глаз выколи, и я бы не видел ничего, если бы не примитивнейший прибор ночного видения, встроенный в мою маску. Черт знает, что за маска - какое-то чудовище то ли из древних легенд, то ли из фильма ужасов. В руке у меня нож. В другом конце коридора я вижу трех девушек. Они держатся за руки,идут, чуть ли не обоссавшись, наощупь. Я их понимаю - они-то не видят ничего, в отличии от меня. А ничего так девчонки, к слову. Они все ближе. Мой любимый момент. Вспышка тусклой лампочки над моей головой продлилась краткое мгновение - однако его хватило ровно на то,чтоб они увидели мою фигуру в белом халате в пяти метрах от себя. Громкий крик, они замерли на месте, остолбенев. Вторая тусклая вспышка - и они видят меня, с занесенным ножом, бегущего на них. Визг. Вот дурочки. Всегда смешно. - Нет, ну ты слышал

Вы когда-нибудь просто просыпались и понимали, как правило, случайно, что Вы, в самом деле, являетесь Богом? И являясь Богом, чего Вы хотите? Что, то единственное в вечности, что Вам требуется, чего Вы действительно жаждете? Друзья? Но они у Вас уже есть, Вы создали мужчину и… женщину. Это история, рассказанная одним из его слуг, одним из его солдат в армии истины. Меня зовут послушник Михаил, и это история об одной вещи, которая нужна даже Богу…∗ ∗ ∗ В середине 90-ых я в составе одной православной делегации ездил на восстановление православных храмов, которые были разрушены или заброшены за годы коммунистического управления нашей страной. Это была группа из шести человек: я, еще трое послушников, сестра, наш настоятель и водитель нашего автобуса. Это был жаркий июньский день. Мы подъезжали к нашей цели. Старая ветхая часовня расположенная в глухой деревне. -Остановка! – предупредил

Я давно собирался сделать в коридоре антресоли. Эдакие деревянные полати для хранения всяких палаток, спальников, котелков, которые зимой пылятся под диванами и шкафами в ожидании летней свободы. Давно собирался, но то молотка и гвоздей не находил, то доски упорно не хотели ко мне попадать. И времени не хватало - как всегда. Но сегодня наконец судьба ко мне снизошла и одарила щедро. И вот в левой руке сумка с инструментом, на правом плече увесистый и негабаритный груз пиломатериалов; настроение, как и погода, в норме, и ноги несут на остановку трамвая. Все идет к тому, что жилищный вопрос моих причиндалов будет сегодня решен. Подъехал трамвай. Странный какой-то, наверное, опять новая конструкция. Я совершил сложный маневр досками и, кажется, задев кого-то выходящего, забрался в дверь. О счастье! В углу свободное место. Примостил поустойчивее доски, на пол поставил сумку и сел, довольно

Эта история была опубликована в рамках конкурса. Осень 2003-го я провёл в городе, название которого давно не помню. По долгу службы отца мы часто переезжали, и 5А местной СОШ стал для меня шестым по счёту классом. Я стал водиться с тремя ребятами, про коих наша классная руководительница сообщила моей матери, что они – «хулиганистые». Чтобы соответствовать крутым парням я, как и они, закурил. Как-то раз после уроков мы пошли ко мне домой играть в «соньку», но из-за аварии на подстанции отключился свет, и восстановить подачу должны были, в лучшем случае, к вечеру. – Ко мне нельзя, у меня батя после суток спит. Разбудим, мне хана… – сказал Володя, белобрысый мальчишка с оттопыренными ушами, когда я посмотрел на него. – Ко мне можно, но чего делать-то? Телека даже нет, папа начал чинить, разобрал, да так и оставил… – вступил здоровый, с огромной головой и огромными кулаками парень по имени