Ельцовское кладбище выглядело ровно так, как положено выглядеть обычному сельскому кладбищу: чинно и умиротворённо. Расположено оно было чуть в стороне от села, дальним концом упиралось в березовую рощицу, по ранней осени воздушно-золотистую, ни ворот, ни ограды не имело и просматривалось с одного конца до другого. Растущие кое-где кусточки сирени обзор не загораживали, поэтому старика, степенно бредущего в мою сторону между могил, я заметил издали и внутренне напрягся: вот сейчас будет расспрашивать, что я тут делаю, да ещё с фотоаппаратом. Секунду я малодушно колебался, не спрятать ли камеру в рюкзак и не притвориться ли, что ищу захоронения дальних родственников. Но такая легенда требовала подготовки. На просторных сельских кладбищах лежали целыми семьями, и историю одного рода за последние полтора века человек внимательный мог проследить без особого труда. Втиснуться между ними

Эта история была опубликована в рамках конкурса. — Ну, ты точно уверен, что тебя не надо проводить? — Паша с сомнением уставился на друга, который, сумев наконец совладать со своей лёгкой осенней курткой, теперь стоял в дверях, ссутулившийся и опёршийся рукой о косяк. — Я что, по-твоему, бабка немощная? — заплетающимся языком ответил ему Алексей, безуспешно пытаясь сфокусировать взгляд на расплывающемся хозяине квартиры. — Не переживай, остановку уж как-нибудь отыщу, до неё идти-то пять минут по прямой. — Так-то оно так, — согласился Паша. — Только дойдёшь ли? Ты ж на ногах едва стоишь. — Нормально я стою! — запротестовал Алексей, отпустив косяк и демонстративно вскинув обе руки. Пашу это, судя по всему, не обнадёжило, однако он знал — спорить с Алексеем бесполезно. Своей упёртостью его старый друг мог уделать любого барана. — Ладно, будь по-твоему, — вздохнул Паша. — Только смотри,

Честно скажу — я не знаю, зачем пишу все это. Наверное, мне просто надо куда-то вывалить все, что свалилось на меня за последние месяцы. А может я просто ужасно хочу оставить после себе хоть что-то, прежде, чем уйду. Пусть даже это будет лишь сбивчивая история. Это что-то вроде моей суицидальной записки. Нет, нет, нет... Опять я думаю не о том. Я могу уйти. Я просто могу уйти. Я не буду убивать себя. Я определенно не буду убивать себя. Что ж, с места в карьер, да? Так вот. Я заставляю людей замирать. Мой ужасный секрет, который я пытался рассказать каждому, кто меня слушал. Стоит мне остаться один на один в комнате с человеком, как он замирает. Окаменевает, будто статуя. Только что девушка болтала с тобой, игриво улыбалась и, сидя на кровати, болтала ногами. Но тут ты закрываешь дверь от остальной весело улюлюкающей тебе компании и перед тобой кукла. Застывший взгляд, неестественная,

∗ ∗ ∗ Я ненавижу, когда с небес бьёт обжигающий жар, от которого трудно дышать, а майка сразу же прилипает к коже. Я ненавижу, когда небо мочится на нас. Серая пелена дождя, чёртова капель по крыше, как по нервам – стук-стук. В спальне, где лежит Ма, приходится подставлять ведро, и от стука капель по жести хочется залезть на стену. Хотя Ма уже явно плевать на такие мелочи. Я ненавижу холод, ненавижу тепло. Ненавижу день и ночь, тьму и свет, шум и тишину. Я – ходячий сгусток ненависти, приволакивающий левую ногу. Порой во сне, я слышу, как она хрустит, и просыпаюсь от боли на мокром матрасе. Но больше всего на свете я ненавижу себя.∗ ∗ ∗ Я ненавижу, когда Тедди уезжает на всю ночь. Это значит – снова ждать, снова бить кулаками немые стены, снова чувствовать, как гниль заполняет нутро. Эту гниль не выплюнуть, не выблевать. Она срастается со мной, заползает в кровь, оплетает разум.

— Поверьте, это не шутка, — сказал турист. — Жена совсем не даёт мне покоя, пока… В общем, вам всего-то придётся посмотреть коротенький фильм. Двадцать долларов за беспокойство, даже если вы ничего не сможете разобрать. Мужчина, с которым разговаривал турист, кивнул, провёл супругов в пустой класс и достал проектор. Проектор засветился и тут же погас. Мужчина хмыкнул и вынул лампу, показывая, что она перегорела. Он жестом попросил гостей остаться и вышел. — Как странно, — произнесла женщина. Она выглядела лет на десять моложе мужа; очень хорошенькая, но, пожалуй, слишком экзальтированная. — Кто бы мог подумать, что мы завершим отдых визитом в школу для немых! — Сама виновата, — отозвался турист. — Ты и твоё сверхъестественное воображение. — Я?! — возмутилась она. — Не помнишь? Днём на пляже? Могли просто загорать, но ты все болтала об этих облаках… — Люблю облака, — сказала она тогда. —

Перевела Radiance специально для kriper.net Они лгали. Они сказали нам, что это величайшее научное открытие в истории человечества. Они сказали, что оно навсегда изменит наше место и роль в космосе. Они сказали нам, что с этим открытием мы входим в новый век - Золотой век исследований, процветания и развития. Они лгали. Несмотря на то, что на исследования и разработки были потрачены миллиарды долларов, люди ликовали, когда появились первые положительные результаты. Теперь можно было путешествовать со скоростью света. Установив определённые конфигурации квантового поля, инженеры успешно отправили космический корабль на миллион километров. Именно в тот день навсегда изменилось место человечества во вселенной. Теперь мы стали космической цивилизацией. Мы засияли во Вселенной, словно только что родившаяся звезда. Воодушевлённые чувством глобального единства, мы запустили огромные проекты по

Голос мужика, который, войдя в вагон, затянул свою обычную телегу, проникал в сонное утреннее сознание не глубже, чем стандартная фраза из динамиков: "Осторожно, двери закрываются! Следующая станция — Парк культуры". И то, и другое обращение к пассажирам стали для Виктора неотъемлемыми звуковыми атрибутами станции Киевская кольцевой линии метро. На мужика Виктор давно уже перестал обращать внимание. А первый месяц, как устроился на работу и стал ездить утром по кольцу, все удивлялся — как же так? Сидел Виктор обычно в первом вагоне, и почти каждый раз, чаще — на Киевской, реже — на Парке культуры, в вагон заходил мужчина в драной синей телогрейке и работал номер в классическом разговорном жанре: "граждане-пассажиры-извините-что-я-к-вам-обращаюсь". Наблюдая этого персонажа, практически, ежедневно, Виктор стал думать, что, может, мужик и вправду отрабатывает номер. В

Двое молодых людей стояли на грунтовой дорожке возле парковой аллеи. — Ром, я тебе говорю, эта штука очень странная, — повторял Сергей, худощавый парень среднего роста с вдумчивыми карими глазами, указывая на кирпичное бежевое сооружение с узкими, кое-как заколоченными окнами. — Охрененно странная, как и все общественные сортиры в парках. Главная загадка здесь в том, зачем они вообще нужны, если народ в любое время года все равно гадит под ближайшим деревом, — отвечал его сокурсник Роман, тоже худой, но высокий и длинноволосый. — Рома, ты не прав. Как ты думаешь, когда эта штука была построена? Роман на секунду задумался, хмыкнул и пожал плечами. — Понятия не имею. — Ну вот ты подумай. — Лет 20 назад, наверное. — Черта с два. Этот туалет построили 40 с лишним лет назад, во второй половине 80-х годов и он не работал никогда, ровно с того момента как здесь возник. — Сергей, уверенный, что

— Леш, а куртку взял? Вдруг холодно будет. – Моя жена все мечется по квартире, пытаясь найти то, что мы могли забыть. — Ира, все мы взяли, успокойся и давай выезжать. Я в обязательном порядке первыми брал документы и деньги, остальное — второстепенно. — Что ж ты такой противный? Я здесь стараюсь, вещи собираю, он еще и недоволен чем-то! – Ира начала кричать. Она слишком нервничает, все-таки мы у ее мамы не были около двух лет. Ехать далеко, собираться долго… — Успокойся. — Сам успокойся! — Мне ехать девятьсот километров, давай ты мне не будешь голову забивать своими скандалами? Вообще Ира тихая и часто идет мне на уступки. У нее, в отличие от большинства других девушек, есть стоп-кран, за который я сейчас и дернул. — Прости. Ну и ты меня пойми, я уже черт знает сколько тут вещи собираю, и будет обидно, если мы забудем что-то, — она слегка остыла и оторвала свой сверлящий взгляд от моих

Когда среди грибников зашёл разговор об опасностях, угрожающих человеку в их занятии, одни назвали возможность заблудиться, другие упомянули опасность замёрзнуть ночной порою или под холодным ливнем, третьи — далеко не настолько же вероятный, но всё же ужасающе смертоносный удар молнии во время грозы. — Всё это правда, — сказал наконец один грибник, — и всё же приёмник GPS с хорошей батареей способен показать вам дорогу, а тёплая водоотталкивающая одежда избавит от холода и влаги, и даже от молнии кое-как можно избавиться обувью с электроизолирующими подошвами. Что до меня, то я-то всегда считал худшей опасностью в лесу нападение диких зверей. Главное — ничем не раздразнять их, запомните это! Вот недавно поучительная была история. Целая семья пошла в лес по грибы: отец, мать, двое детей. Далеко зашли, никого не было вокруг. Но довелось им, встретив диких кабанят, криками и ударами