Валерий Степанович сидел на кухне и ждал, когда стемнеет. Тошно было жить вне мрака, милосердного скрывавшего убожество его нищей квартиры: заплесневелые стены, грязный пол, заскорузлые стулья, липкий стол с присохшими к нему тараканьими трупиками. Валерию Степановичу была противна эта обстановка. Издевательская карикатура его собственной беспомощности. Ему было трудно ходить, а стоять – ещё труднее, поэтому даже вымыть за собой одну тарелку стоило огромных усилий. Он был бы рад нанять домохозяйку, но скупого инвалидного пособия едва ли хватало на хлеб, который покупала для него сердобольная соседка. Ещё она выносила мешки с мусором, которые Валерий Степанович еле дотаскивал до входной двери, но никогда не предлагала помочь с уборкой. Валерий Степанович знал, почему. В квартире стоял отвратительный смрад. Источником его был сам Валерий Степанович. Руки слушались его ещё хуже, чем ноги,

— Это ты ведь у нас любитель всякой чертовщины? Хочешь, материальчик подкину? Такими словами начал свою историю мой сослуживец Артем, немолодой дядька с технарским образованием и очень ограниченной фантазией. Это я к тому, что у рассказанной им истории нет никаких шансов быть вымышленной. Я большой ценитель мистических историй, своего рода коллекционер. Своих пристрастий я ни от кого не скрывал. Для меня было обычным делом начать новое знакомство с расспроса, а не доводилось ли моему собеседнику иметь дело с чем-то необъяснимым и потусторонним. Люди посмеивались, конечно, но историями делились охотно. Почти всем было что рассказать: у кого друг экстрасенс, кто сны вещие видит, кому незнакомые номера названивают и молчат в трубку или издают странные звуки. Артем был редким исключением в моем хобби. Его я даже не пробовал спрашивать на эту тему. Ну серьезно, казалось, что любой слендермен

— Здравствуйте, интересная у вас лавка. — Приветствую! — широко улыбаясь, ответил мужчина пожилых лет выходя из-за стойки, — У нас нет ни одного предмета, который был бы вам знаком. — Правда? — оглядываясь по сторонам, ответил парень. — Убедитесь сами, — уже со смехом ответил продавец и жестом руки пригласил оглядеться. — Ну вот например, обычная керосиновая лампа, такие в каждом супермаркете продают. — Она только выглядит обычно. К слову, светит она тоже как и другие подобные лампы, но её особенность в другом, — она способна указать путь из самой беспросветной тьмы, из самого сильного забвения, пробудить от крепчайшего сна и при этом её огонь никогда не гаснет. Он достал спички и зажег фитиль. — Пусть пока горит. Прошу, — сказал продавец и выполнил тот же жест рукой, что и раньше. — Ладно, — всё так же скептически произнес молодой человек. Вокруг него были тысячи разных товаров, от

Огонь ревел в печах королевской кухни. Тушки ягнят шипели на вертелах, кожа на их маленьких тельцах была настолько тонкой, что просвечивалась. Поросята, чьи глотки и рты были нашпигованы чесноком и тимьяном, прожаривались на решётках высоко над углями. Соусы вскипали на медленном огне. Мясное рагу бурлило в горшочках. В этом туманном полумраке сладковатого дыма, в хаосе звуков рубки, криков, смеха и ругани работали поварята. И другого места, где предпочёл бы сейчас находиться Дедрик, не было. Улыбаясь, он нарезал гусиную печень и складывал её на поднос, мясник по имени Майло помогал ему с этим, когда дверь в кухню распахнулась, и в комнату ворвался свежий воздух и свет. В дверной проём неуклюже, словно грозовая туча, ввалился Ходж, с его плеч свисал олень, чьи молодые рога бились о дверной косяк, а сломанная шея безвольно вращалась. Несмотря на то, что свет вырывался из–за спины Ходжа,

Моя бабушка обожала листать объявления. Знаете, эти тонкие газеты на грязно-серой бумаге, от которой на пальцах остаются темные пятна? Там еще целые полосы про выведение из запоя, возвращение мужей и услуги грузоперевозок. Возможно, где-то они уже сгинули безвозвратно, но в нашем городе до сих пор в ходу. Сам я никогда не понимал, кто и зачем их до сих пор выпускает, а главное – кто их читает. Наверно, люди возраста моей бабушки, которая нет-нет, да и выписывала оттуда какие-нибудь семена для рассады. Каждый месяц она неизменно ковыляла с палочкой до ближайшего павильона «Союзпечати», откуда возвращалась с газетой «Объявления», довольно мутненькой газеткой «Зодиак», реже с журналом «Сканворды», садилась в кресло и под мерное гудение телевизора тщательно и терпеливо прочитывала их «от корки до корки». На мои беззлобные шутки бабуля серьезно качала головой: «Молодой еще. Никогда не

Врата были украшены барельефом. Изрыгающие пламя демоны без глаз на угловатых, покрытых странными наростами лицах. Сгорбленные человекоподобные фигуры с непропорционально длинными руками. Крылатые львы. Обнаженная дева баюкала на руках отрубленную голову. Рядом существо с головой птицы, слово сошедшее с картины Босха, держало в когтях сердце, вырванное из груди скованного цепями пленника. Крылатый змей покоился в ветвях дерева по соседству с висельниками. Черное дерево и сверкающая в пламени факелов бронза скрывали за собой ответы на все вопросы. И все же, я не решался сделать шаг. Просто стоял и продолжал любоваться отблесками огня и игрой теней. Все-таки ray tracing и DLSS способны творить чудеса. Я отложил геймпад в сторону. * * * С чего начиналась “Wrath of Erra” – интервью с Максимом Ворониным Не будет преувеличением, если я скажу, что “Гнев Эрры” взорвал мир. На момент написания

Эта история была написана для радиопостановки. Всё действие "воспроизводится" с плёнки диктофона. Это 6 встреч врача-психотерапевта и пациента 19-ти лет. Основано на реальных событиях. Содержание Действующие лица Встреча первая Встреча вторая Встреча третья Встреча четвертая Встреча с родителями Встреча пятая Встреча шестая Встреча с новой пациенткой Действующие лица Доктор: Вершков Владислав Никитич, психотерапевт – 46 лет, говорит размеренно, взвешивая каждое слово, голос мягкий, низкий; Пациент: Федоров Степан Геннадьевич, Стёпа, бывший студент колледжа геодезии – 19 лет, голос среднего диапазона, неровный; Отец пациента: Владимир, 48 лет – голос чаще раздраженный, но иногда проскальзывают ноты сожаления; Мать пациента: Марина, 44 года, – голос чаще обеспокоенный, иногда проскальзывают ноты страдания. Новая пациентка: 20 лет, – голос подавленный, слабый. *Запись с

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ...Так кто ж ты, наконец? – Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гете. «Фауст» Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе. Второй – плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке – был в ковбойке, жеваных белых брюках и в черных тапочках. Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой спутник его – поэт

Иллюстрация Ольги Мальчиковой Солнце уже скрылось за хрущевками с их посеревшими от времени стенами и церемониально развешанным на балконах бельем. Промозглый осенний ветер хлопал простынями и сбрасывал вниз носки, обрекая хозяев на бесплодные поиски в чреве стиральной машины. Гоша хоть убей не понимал, кому придет в голову что-то сушить на улице в середине ноября. Кутаясь в тоненькую куртку, он резво шлепал по раскисшей дорожке в направлении облупившегося двухэтажного дома. Хорошенько зачерпнув кроссовкой из грязной лужи, Гоша приоткрыл поросшую объявлениями дверь и просочился в подъезд. Тяжелый полиэтиленовый мешок в костлявых пальцах приятно позвякивал. Как единственный обладатель пусть жиденькой, но бороды, именно Георгий покупал на всех пиво и разноцветные коктейли. У Антохи с волосами на лице не задалось, а Таньке еще лет пять не продадут без паспорта — даром что ей через год

1. Когда-то Ольге нравился Гребенщиков. По вечерам она тихо подпевала ему в тишине убогой однушки. Плеер ей подарили на выпускном в интернате для детей-инвалидов. Китайский, кассетный, с моторчиками. Раритет по нынешним меркам, но работал безотказно, только батарейки вовремя меняй. Пару лет назад она выбросила его в мусорку. В музыке вдруг открылась злая насмешка, которую она странным образом не замечала раньше. И это открытие было лишь малой частью озарения, спустившегося тогда на нее. 2. Дочь старухи трясущимися руками совала в один пакет грязное белье, халат и полотенца, в другой — недопитые таблетки и недоеденные йогурты. Тупая клуша. Кому теперь нужны эти объедки? Никому, даже Ольге. А вот халатик могла бы и оставить. Новенький, недавно стиранный, с цветочным запахом ополаскивателя. Ольгин пропитался потом, как простыня в публичном доме, и вонял на всю палату. Чистый ей никто не