Люблю глушь. Даже если это маленькая прогулка в естественный лес в нескольких километрах от дома. Пусть и маленький, но вызов природе: хождение по звериным тропкам, навигация по едва приметным ориентирам, ощущение присутствия в дикой части мира со своими правилами и обитателями. Иногда беру с собой собаку: 60 килограмм мышц бегает рядом, радуясь свободе от поводка и намордника. В людных местах его не отпустишь, а тут пожалуйста — ныряй в сугробы с разбега, играй с лежащими тут и там ветками, догоняй лесные запахи. Приятно идти между деревьев, погруженным в свои мысли и слушать хруст снега под ногами. Человеческие следы заканчиваются примерно через полкилометра от входа и дальше приходится доверяться звериным следам: тут прошлись аккуратные лисиные лапы, здесь путанные петли зайцев, а там чьи-то большие следы, сравнимые с отпечатками моего пса. Который раз гадаю - волки ли? Или

Молодая женщина, вторая миссис Райдер, была особой не пугливой, но сейчас она стояла в сумраке коридора, прислонившись спиной к стене, положа руку на сердце и глядя в серое окно, за которым в свете лампы безмятежно падал снег. В коридоре, по которому миссис Райдер вышла из кабинета в столовую, имелось окно, и она могла видеть мощеную дорожку, ведущую прямиком к краю собора. И сейчас, смотря вглубь коридора, она не могла быть уверена, что заметила женщину. Какой абсурд! Она знала, что никого там нет. Но если женщины нет, то как же она могла так ясно узреть старый серый плащ, неопрятные седые волосы, резкие очертания бледных щек и острого подбородка? И даже более того: она видела и длинный взмах серого платья, ниспадающего на землю, и блеск золотого кольца на белой руке. Нет. Нет. НЕТ. Это безумие. Там ничего и никого не было. Просто галлюцинация… Ей показалось, будто едва уловимый голос

Девятая выдержка из записей Френсиса Перселла, священника из Драмкула Джим Саливан слыл одним из самых порядочных, честных ребят во всех наших семи церковных приходах, и, кроме того, он был прекрасным певцом и превосходным танцором, — во всех отношениях приятный юноша; но однажды с ним приключилось несчастье: он женился по любви и, разумеется, навсегда утратил покой. Нелл Горман, так звали его избранницу, худенькую красавицу, которой к свадьбе едва успело исполниться двадцать лет. Она была ладно сложена, полна, упруга, как бочонок, с такими круглыми румяными щечками, что глядишь и наглядеться не можешь. Но счастье, как известно, не в красоте, и, несмотря на всю свою прелесть, Нелл оказалась дьявольски остра на язык, обнаружила дьявольский же нрав и стала вести себя как истинная дьяволица; для Джима было совершенно невозможно находиться с нею под одной крышей: оставьте их наедине,

1. Витебский-Главный — Сортировочная — Баловство, — сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. — Я их руками добиваю. За шкирятник приподыму и вот так вот позвонки ломаю. Хрусь — и все. И он показал — как. Сжал пальцы левой руки в кулак, изобразил нечто вроде головы с шеей, а ребром правой ладони по «шее» легонько рубанул. Капитоныч был мужик на редкость крупный и дородный. Фигура и длинные отвислые усы делали его похожим на моржа. Ладони размерами напоминали моржовые ласты, а кулак был с дыньку-«колхозницу». Такая ладонь и мамонту позвонки без натуги переломит, считал Стасик. Он не любил Капитоныча. Веймарн выглядел обиженным пренебрежением к своей обнове. И стал горячиться, доказывать, что нож хорош, и настоящей немецкой работы, и не здесь куплен... Он-то, Веймарн, вообще его не покупал, но даритель привез из Пассау, вот и клеймо — голова волка — имеется, и сертификат дома

Человек с древнейших эпох тянется к свету, оставляя позади первобытную тьму и таящиеся в ней ужасы, которым нет названия. Но после тех странных событий в моей душе прочно укоренилась мысль, которая всё сильнее внушает мне безотчётную тревогу и превращает сны в кошмары — может ли оказаться, что мы живём в тени звёзд, укрытые знакомой реальностью от истинного света? Если наш мир когда-нибудь вырвется из опутавшей его темноты, озарённой лишь слабой искрой разума, не сгорит ли он в космическом пламени и не лишится ли рассудка, наткнувшись на непроницаемое стекло, навеки ограждающее его от заветной цели? Г. Ф. Лавкрафт, «Мотыльки» (1925) Глава первая — Рассвет Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу. Вылезать из-под тёплого одеяла совершенно не хотелось, поэтому я

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад

Если вы читаете эту тетрадь, то заклинаю вас: остановите поезд, и покиньте его любой ценой. Если, конечно, еще не поздно. Я выношу это предупреждение сюда, в самое начало, ибо свой шанс я упустил, пока со смесью страха и любопытства листал старые, пожелтевшие страницы. Покиньте дневник. Оставьте его в покое, и бегите. Все дальнейшие записи могут вам пригодиться, в случае, если за окном туман, а стоп-кран не работает. Что ж. Я пытался помочь вам. Кто знает — быть может, это не в моих силах, и тот, кто нашел это проклятую рукопись обречен дополнить ее мрачные страницы своей частью истории. Этот дневник я нашел под нижней полкой в своем купе. Поскольку у меня было достаточно времени для того, что бы его прочитать — и не один раз — я переписал его на более новой бумаге, так как самые старые страницы буквально разваливались в руках. Далее и впредь я расположу записи не в хронологическом, но

Когда мы с братом были детьми, наш отец служил на Камчатке. Хорошо помню наш посёлок: выходишь за порог дома и оказываешься в царстве дикой природы. Красота необыкновенная, особенно зимой, когда на Камчатке шёл снег: мы носились по лесу, играя в следопытов. Из-за большого количества действующих вулканов и окружённая сопками, камчатская зима в нашем посёлке не была холодной и ветреной, зато снега выпадало столько, что закрывали единственную школу. В один из зимних вечеров мой брат пришёл в слезах и заявил, что Дед Мороз плохой, он его напугал в лесу. Мы тогда спали в одной с братом комнате, и с этих пор он начал меня изводить, что Дед Мороз страшный, у него борода закрывает всё лицо, как у зверя, он рычит и хочет его съесть. Поверить в такое бессовестное враньё про Дедушку Мороза я не могла. Чтобы он выскочил из-за дерева, схватил моего брата когтями и, затыкая ему рот волосатой лапой,

Мне снова снился тот сон. Панельный дом, из которого я переехал двадцать лет назад, квартира, в которой я родился и рос. В очередной раз я выходил из жилища, ставшего мне чужим и незнакомым, в пыльный и темный подъезд и бродил, в попытках найти выход из этого места. Лифт, как и во время всех предыдущих снов, либо отсутствовал вообще – была только бездонная шахта из черного, как гуталин, кирпича приглашавшая подойти поближе к краю пропасти, что бы максимально быстро и комфортно прервать сновидение, либо же лифт был, но был условным: привычных кнопок, стенок и кабины не существовало. Присутствовала какая-то условная конструкция, из ржавых труб и решетки, висящая на тонком тросе, словно маятник в настенных часах. Совершать спуск или подъем на этом устройстве - даже во сне казалось глупой затеей. Конечно же, были лестничные проемы. Те самые, что снились и многим другим: то ведущие в

Меня зовут Дмитрий и у меня очень...нестандартная, я бы сказал...работа. Однако, прежде чем осуждать меня, вспомните, что на свете есть множество странных профессий и способов заработка. Мое дело весьма специфично, но, как по мне, оно не сильно отличается от труда какого-нибудь “повара” или “строителя”. Чем я занимаюсь? Я скупаю старые VHS кассеты, просматриваю их и зарабатываю на этом деньги. Как? Щас расскажу. Основной доход идет от…(Думаю, вы и сами догадались, не так ли?) Порно. Винтажное из восьмидесятых, откровенное из девяностых, разнообразное из начала двухтысячных. Домашнее, “скрытая камера” и “подглядывание”. Это все добро оцифровывается мной и выкладывается на всевозможные порно-ресурсы, которые щедро отстегивают мне бабки за оригинальный контент. Большинство из тех студий, которые производили в свое время все эти “фильмы” уже давно прекратили свое существование. Актеры либо