История, которую я вам расскажу, случилась лично со мной, в середине октября 1989 года. Я, тогда ещё достаточно молодой человек, уехал в очередную авантюрную поездку на байдарке по озёрам Карелии со своим приятелем Димкой, бывшим старше меня лет на семь. Такие поездки обычно занимали у нас около недели. Той осенью мы сплавлялись на байдарке по реке Суна. Первые несколько ночей мы провели в палатке, но на пятую ночь, случайно наткнулись на лесную избу местных карел, стоящую на одном из небольших лесистых островков. Под вечер погода испортилась. Откуда-то нанесло туч, моросил мелкий противный дождик. И обнаружить такое место для ночлега было большой удачей. Причалив, мы разгрузились, вытащили и перевернули байдарку. Дорогу долго искать не пришлось, к избе вела только одна тропка, с остальных сторон к избе было не пройти, так все там заросло мелким кустарником. В то время ещё не воровали

Лишь чудо позволило мне отыскать этот дом. Метель унялась, ветер перестал свистеть над лесом, раскачивая деревья так, что те жалобно трещали и стонали. Снег теперь падал медленно, кружась в воздухе и оседая на ветвях. И тогда я наконец набрёл на него. Только я один. Спутники давно потерялись, остались позади, может быть умерли - я не знал. В лес нас вошло шестеро. Мы определили лишь примерную область, в которой стоит вести поиски, и много часов блуждали кругами. В вечерних сумерках столкнулись со стаей волков, что сверкали на нас своими жёлтыми глазами и скалили клыки, но нападать не стали. Тогда мы наивно решили, что самое страшное позади. А потом началась метель. Порывы ледяного ветра кидали в нас острые льдинки, что кололи кожу и глаза. Мороз стал пробираться под тёплую одежду, окутывая ледяными цепями. Мы поняли, что не выживем, если не найдем укрытия и будем стоять на месте. Костёр

- Пап, а долго ещё ехать? – снова заныл Тим на заднем сиденье. - Кажется, - отец взял в руки мобильник и сверился с навигатором, - ещё пару поворотов и мы на месте. - Следи за дорогой, Эдди. Женщина на переднем сиденье отстегнула ремень безопасности и повернулась к сыну, который обнимался с серым плюшевым зайцем. - Всё хорошо, скоро будем. Эдди, - взглянула она на мужа, - Мне кажется, что чего-то не хватает. - Не беспокойся, это всегда так перед праздниками. Хлопоты, подарки. Но в этот раз, нам ничего делать и не придётся. Что может быть лучше, чем справить новый год в одном из лучших отелей пригорода. Клер хотела сказать, что дома было бы уютнее, но слова почему-то застряли в горле. - Знаешь, Эдди, такое чувство, словно мы забыли дома кошку. - Смешно. С твоей аллергией на животных, - ухмыльнулся Эдди, и резко повернул руль вправо. - Это просто сравнение. Но ради вас, мои мальчики, я

Злата непрерывно посматривала в большое окно избы, невольно говоря одними губами: «Ох, божечки, не успеем». ветхая женщина опасалась этой ночи, но пыталась свой страх придерживать при себе. Она выискивала пустые места на ели и, найдя, показывала место куда повесить следующую игрушку своему пятилетнему внучку Макарке. мальчонока с суровым выражением лица, будто исполнял очень важную работу, бродил кругом зеленого дерева набрасывая на указанные бабушкой, или как он её звал «Ба», ветки разноцветные клочки ткани, части игрушек. Вот он повесил искусно вырезанную деревянную ногу, её легко можно было принять издали за ножку младенца. Вслед за ней отправилось ещё несколько деревянных рук и ног, подвешенных за тонкую зеленую нить. За мутным слюдяным окном морозное зимнее солнце протяжно уползало за горизонт, покидая небо ночному светилу и тем ужасам, что оно несло с собой. На макушку дерева Ба

К новогодней ночи все готовятся заранее. Уже за месяц до неё открывается особая ярмарка, а в лавках, даже самых заурядных, появляются нарядные товары. Уж, казалось бы, на что прозаичен мясник - а и он подвешивает над краем прилавка сырокопченые колбаски, увитые сусальными лентами. Сало в них нарезано звездочками, а в мясо замешаны съедобные блестки. Стоит одна такая, как три деликатесных, но глянешь на неё - слюнки текут, а сердце вздрагивает. Так что берут, расстаются с денежками! Иные ремесленники чуть не весь год трудятся, чтобы распродать все подчистую ближе к кануну. Стеклодувы надсаживают легкие, опаляют близким жаром лица - вот где простор чудесным фантазиям! Самые умелые работают с цветным стеклом, сплетают пестрые прожилки. Прочие расписывают свои поделки самыми яркими красками. Ох, и блестят игрушки - не хуже сокровищ. Да и платят за них не меньше, за такую красоту.

Бывали ночи как ночи, а бывали ночи - хуже некуда. Какое бы время года ни было, накатывала духота и становилось совершенно невозможно дышать. Злая луна заглядывала в окно, вопрошая: - Ну, как, не помер еще? А я смотрел на ее беззубый оскал из кратеров, на кольцо желтоватого света вокруг, и думалось мне, что лучше б помер. Сложно описать то, что происходило внутри в такие моменты. Точнее всего это бы описала фраза: “Не знаю, куда себя деть”. Не имел привычки наблюдать за происходящим у соседей, но когда в такие ночи накатывало, я садился на кухне, налив в чашку воды, и смотрел. Почти у всех в окнах густая темнота, только в паре окон видел тусклые отсветы ночника, ядовито-розовые лампы для рассады, огни на уже наряженных ёлках. Метель смазывала картинки, поэтому мне казалось, что в спальне, где недавно уложили спать ребенка, кто-то стоял над его кроватью и делал движения руками, словно

Жилось ей хорошо, наверное, точно получше, чем некоторым. Грех жаловаться, да и не жаловалась никогда, не умела попросту. Даже когда ботиночки прохудились перед самой зимой, рта не открыла, только стала поверх колготок носки надевать. Смешные такие, носки-то. С кривыми зайцами, с кривыми снежинками. Зеленые зайцы, красные снежинки. Бабушка вязала. Кривыми, сухонькими руками, сморщенными, с проступающими венами, узловатыми и еле гнущимися. Этими же руками бабушка и пироги пекла. С вишней, с яблоками, с абрикосами, со сливами, с грушами. Да с чем угодно, только попроси, только принеси с рынка, отдай гроши с крохотной пенсии, с пособия, только положи голову на колени, загляни сверкающими глазами в угасающие и будет пирог. Еще по голове погладят, косички заплетут. Косички расплетутся, да и не слишком важно это, главное, что заплели, банты пышные повязали. - Смотри-ка, какая нарядная! -

– Ну, здравствуй, Снегурочка! – нарочито весело машу я рукой, войдя в кафе, украшенное гирляндами. Кругом предпраздничная суета, на столиках громоздятся пакеты с подарками. На парочку вроде нас никто не обратил бы внимания. Она пришла раньше, чем мы договаривались, и уже успела перекусить. – Привет, привет, – кивает и откровенно разглядывает меня, пока снимаю пуховик, а официант торопливо убирает со стола. На страницах сайта знакомств у нас обоих липовые картинки и имена, но после долгих бесед издалека, сначала ни о чем, потом все ближе и ближе к сути, мы таки нашли точку соприкосновения и вот уже созрели на личную встречу под самый Новый год. Меня зацепило в беседах, что она трепетно относилась к боли. Я же о боли знал всё. Я был ее адепт. Физической боли, конечно. И с неистовством искал новую партнершу. Она же хотела попробовать. Перед встречей она скинула мне фото и я сразу ее

Ох, Мэри… Было тёплое зимнее утро. Солнечные лучи били прямо в окно моей комнаты, с кухни доносился запах имбирных пряников и мандарин - а это значило, что можно собирать вещи и скоро мы отправимся! Каждый Новый год мы выезжали за приделы города, снимали дом, коттедж и даже целый особняк, куда съезжались все родные даже с самых дальних уголков планеты. Чтобы отметить этот прекрасный праздник в кругу большой семьи! Это был единственный праздник, когда собирались совершено все, не смотря на свои личные дела и даже работу. Не смотря на то, что некоторые из моих родственников были слегка надоедливы, приставучие, задавали очень много вопросов. Всё равно это должны были быть очередные лучшие новогодние каникулы, как я думала в этот момент. Даже не смотря на отсутствие Кэти. С кухни раздался голос мамы: - Мэри, ты проснулась? Пора собираться в дорогу. - Да, мам! - выходя из своей комнаты,

— Да как вы мне все, блять, дороги! Я вообще спокойный и сдержанный, вывести меня из себя довольно проблематично. Но если у кого-то получается, то всё, тушите свет. Абсолютно неконтролируемая ярость застилает мне глаза и заставляет говорить и делать то, о чём я потом буду очень сильно жалеть. Раздался звон битого стекла. Это упал со стола стакан, когда я под отборный трёхэтажный мат уебал по нему кулаком. — Успокойся, — с металлом в голосе сказала матушка. Слово «успокойся» подействовало как красная тряпка на быка. Как будто кто-то кинул ментос в колу, пытаясь остановить извержение из бутылки. — Иди нахуй! Повисла мёртвая тишина. Я впервые так сильно сорвался на мать. — Рот закрой, щенок! Батя. — Немедленно извинись перед матерью! Его ебало побагровело. Да, именно ебало. В ту секунду лицом «это» назвать было сложно. — Пусть ебло для начала завалит и начнет следить за тем, какие помои из