>Запрос доступа к C:РФЯкутия57сканыархеологидневник_Кузнецова.pdf >Введите пароль >********** > Доступ предоставлен. Добро пожаловать, Павел Романович! Доктор Астафьев аккуратно подергал пакетик чая в кружке и взглянул на экран. Александр Кузнецов — руководитель той самой археологической экспедиции, с которой все началось. Жаль, конечно, что более ранние части дневника утрачены. Впрочем, они и не представляют интереса. Наверняка сплошные жалобы на тяготы пути. Но вот события с июля по август… Отхлебнув обжигающий напиток, Павел Романович облокотился на стол и принялся за чтение. *** 15 июля Сегодня наконец перевалили Эрикитский хребет. Уже неделю тащимся со всем барахлом по жаре, словно караван взмыленных верблюдов. Ни один транспорт не пройдет по здешним болотам и зарослям стланика. Впрочем, откуда верблюду взяться на хребте Черского? Да и вместо погонщика у нас только стаи

То, о чём я хочу рассказать, случилось в далёком теперь 1986 году. Но, как говорят в таких случаях в книжках, я помню всё произошедшее в точности и по сей день. Итак, летом 1986 года мне было 16 лет, и я готовился перейти в выпускной класс. Это было последнее безмятежное лето, в следующем году мне предстояли выпускные экзамены, поступление в институт и сопряжённые с этим хлопоты и суета. Так вышло, что с планировавшейся поездкой на море пришлось ждать до августа – раньше отпуска маме не давали. Поэтому на семейном совете было решено отправить меня в деревню. Бабушка, которой и принадлежал когда-то дом в деревне под Рязанью, куда меня собирались отправить, умерла, когда мне было всего 4 года, но у мамы осталось три сестры. Тётя Женя, тётя Катя и тётя Шура. Тётя Женя вышла замуж и уехала работать в Кишинёв, тётя Катя с мужем жила на северах, а тётя Шура, по праву считавшаяся в семье

Сколько себя помню, все улицы нашего города были обклеены черно-белыми объявлениями. Некоторые висели так давно, что прочесть их было невозможно, другие были заклеены кипой других. С них смотрели старики и дети, мужчины и женщины. Разные люди с разными судьбами теперь навек остались на бесцветной бумаге. Рассматривая эти фотографии, я часто ловил себя на мысли, что смотрю в глаза мертвецов. Ведь этих людей живыми вы больше не увидите. В нашем дворе никогда не было бездомных собак, не было бомжей, не было пьяниц, сидящих на улице допоздна. Лица последних иногда смотрели на меня с объявлений. Наш город постепенно вымирал. Жизнь в нём проходила для меня не бесследно. С восьми лет я вёл журнал и сдирал объявления, складывая их в шкаф. Делал я это для того, чтобы иметь изображения пропавших. Записи в журнале представляли что-то вроде этого: «Валерий Сергеевич не появлялся семь дней. Сосед по

Джип поглощал километры шоссе, гладкого как стол. Только что проложенное, оно соединяло райцентр и старую магистраль. Тридцать километров удовольствия. Я ехал домой. В деревню, недалеко от райцентра. Деревня на пятьдесят домов. Поселение относительно новое. Его построили после того как старая деревня сгорела. Тогда много людей сгорело заживо. Среди ночи пожар случился. Говорят поджог был. Кто как мог пытался спасти, предупредить людей, но повезло не всем. Бабки судачат, что в старой деревне видели после пожара людей сгоревших. Они бесцельно бродили меж остатков домов, уродливые, без лиц, без кожи, обугленные. Слухи это все, не верю я в это. Говорят что грибники которые это видели, находились мягко говоря под шофе. Я проехал уж пятнадцать километров. Оставалось еще с десяток осилить и там будет поворот на бетонку к деревне. Меня обогнали на большой скорости под сиренами. Впереди что-то

- Скажи Илюх, - спросил я друга. - Ты веришь в духов, призраков, полтергейстов? - Не верю. - ответил Илья и подцепил горячую сосиску с тарелки. Мы сидели на моей кухне вечером после работы и разговаривали про то и се. Илья живет в соседней квартире, так что ему домой недалеко. - А почему спросил то? - спросил Илья. - Да так. Я вокруг уже все исследовал. Кроме одной заброшки. Илья вопросительно на меня посмотрел. - Надеюсь ты не имеешь ввиду... - Да. - перебил я друга. - Именно Болотное. Это единственное место где не ступала моя нога. - Да там ничья нога не ступала уже лет двадцать. После того как там пропала группа из семи человек, туда никто не лазит. - Никто не лазит, а я полезу. - я ухмыльнулся. - Ты идиот? - Илья встал с табурета, оказавшись напротив меня. - Не смей этого делать. Это верная смерть. - Что это ты так разволновался? - я посмотрел на друга. - Просто не ходи туда. - Ну

Граф явился к театру со стороны гавани Уитсби. Чёрная тень, окутанная лондонским туманом. Длинный плащ, поднятый воротник, цилиндр. Он хорошо питался в пути, но эта девчонка с корзиной фиалок разбудила в нём голод. Ледяной взгляд пронзил цветочницу, через мгновение её пронзили острые клыки. — Ты опять смотришь этот ужас? — презрительно сказала мать, заглядывая в комнату Димы Замахина. — Хотя бы изредка выключал компьютер. Знаешь, сколько я плачу за электроэнергию? — Сейчас выключу, — пробормотал мальчик. — Выключит он, как же! Был бы жив отец, он бы не позволил тебе деградировать возле монитора. Дима тряхнул головой, словно отгоняя невидимую муху. — Ладно, я на работу. Ужин в духовке. И я тебя прошу, не до утра! Дима подумал, что, возможно, больше не увидит мать. Что сказанное им сейчас слово будет последним, которое она от него услышит. Если, конечно, всё пройдёт, как он задумал.

Это был обычный заброшенный завод, промышленный исполин, выброшенный на берег после развала Союза. Не было в нём ничего зловещего, кроме, пожалуй, того факта, что огромное процветающее предприятие в одночасье закончило своё существование. Кажется, раньше там производили какие-то электронные платы для высокоточных приборов, но в подробности никто из нас не хотел вникать. Мы хотели только острых ощущений. Хотя, если уж быть совсем честной, для этого можно было найти десяток на порядок более мрачных и зловещих мест, а не этот завод. Не было за ним ни дурной славы, ни жутковатых историй. На его территории какое-то время даже существовали мелкие разрозненные частные фирмочки: метизники, пилорама, реставрация подушек. Потом постепенно закрылись и они, да и то безо всякой там мистики. А за то время, пока за забором завода ещё точечно теплилась жизнь, его окончательно распотрошили и вынесли

Видишь ли, сынок, местечко вроде Паути-тауна — как красивый камешек, найденный в поле. Так блестит и сияет, что хочется его подобрать — но сделав это, ты увидишь извивающихся тварей, ползающих под ним в прохладной тьме. Не, в Паути — как мне нравится его называть — жить-то неплохо, но своя доля мух над ним витает, как над любым куском мяса, что мясник повесил в окне. Ну, вот главная улица. «Туфли и ботинки», аптека «Рексалл», «Юнайтед Сигарс», «Ледник Слэйда», пекарня «Будь хорошим», магазин мороженого «Страна чудес» и «Небесное кафе» Миртл. Теперь смотри, что делает старина Тобиас. «ТАЩИТЕ ТРЯПЬЕ! ТАЩИТЕ ТРЯПЬЕ! Я ПРИШЕЛ ЗА ТРЯПЬЕМ! ТРЯПЬЕ И ЖЕЛЕЗНЫЙ ЛОМ, БУТЫЛКИ И ТРУБКИ, ГАЗЕТЫ И МЕЛОЧЕВКА! Я ПРИШЕЛ ЗА ТРЯПЬЕМ! У ВАС ОНИ ЕСТЬ — МНЕ ОНО НАДО! ТАЩИТЕ ИХ! ТАЩИТЕ! ТААААААААААААААААЩИТЕ ТРЯПЬЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!» Видишь? Кричать надо очень громко, чтоб тебя услышали по всей улице. Звони в

Это прямое продолжение рассказа Из будущего в темноту Использованные песни: Оригами - Ради Чего Invektiva - Мой Мир *** “Свет свечи дрожит на голой стене. Тень моя скользит на встречу судьбе.” Диана тихонько подпевала, стоя у зеркала в одном нижнем белье. На лице её сверкала озлобленная, но такая очаровательная улыбка, что нельзя было не задаться вопросом – ты почему до сих пор не покорила мир, а? Ну как с такой мимикой можно просто стоять и петь у зеркала? Может, пора уже, покорять-то? Ну кто, если не ты? На каждом слове песни выражение её лица менялось, улыбка смещалась с одной стороны лица на другую, брови приподнимались и опускались, а глаза меняли свою ширину так вовремя, что, взглянув на неё один раз, уже нельзя было представить, что кто-то поёт эту песню по-другому. «Может быть, ещё успеешь меня остановить, Может быть, ещё успеешь сказать: «Стой, тебе не стоит уходить!» Ну вот.

Разум редко хранит давние события, тем более - если их не стараешься запомнить. Зато память прочно цепляется за образы, которые, порою, преследуют нас до конца наших дней - не всегда осознанно, но всегда - неизбежно. Например, мой двоюродный дядя Стефан никогда не ходил в цирк, если там выступали нет, не клоуны - акробаты. Да и вообще, завидев человека на крыше одноэтажного дома, он бледнел, ускорял шаг, и старался оказаться подальше. Мама как-то обмолвилась, что когда они были еще детьми, Стефан увидел, как сорвался мойщик окон, и рухнул прямо на мостовую с двадцатого, или около того этажа. Бедолага упал в метре от - тогда еще маленького - Стефана, забрызгав тому ботинки мозгами. В общем, с тех пор дядя нервничал, завидев кого-либо на высоте больше метра, а сам жмурился, когда приходилось спускаться с лестницы. Но речь пойдет не о Стефане и его фобии, я хотел рассказать вам про Эдди.