Родной дом Мои руки в крови. Папа прижал маму к стене. Ее шея как будто гвоздем прибита его железной рукой. Во второй он держит нож. Мама уже не может сопротивляться, ее тело послушно принимает все удары ножом, оно двигается как маятник под ее головой. Папа продолжает скулить ей на ухо: «Это не я, понимаешь, она меня заставила». Я застыл под напором необъятного ужаса, не способный двигаться. Папа отпускает ее шею. Уже не разобрать, где на стене мамина кровь, а где ее тело. Они вместе бесшумно стекают на пол. Крики людей на улице выводят меня из ступора. Я вижу, как они танцуют и радуются под нашими окнами. Папа поворачивается ко мне, задыхаясь, он бормочет: «Максим, не беги, так будет лучше для всех нас». Папа пытается подойти ко мне, ноги не слушаются его, за каждый шаг он начинает бороться. За спиной у него появляется она, на ее мертвом лице появляется широкая улыбка. Она смотрит на

Панельная девятиэтажка на окраине города встретила Антона темными провалами окон и равнодушным серым фасадом, покрытым глубокими, точно шрамы, трещинами. Однокомнатная квартира на седьмом этаже, с потрескавшимся старым линолеумом и въевшимся запахом чужой, затхлой жизни, досталась ему почти даром. — Подозрительно дёшево, — запоздало подумал Антон, но сразу отбросил эту мысль, ведь кошелёк после переезда был почти пуст. Первые дни прошли в лихорадочных попытках обжиться. Антон скоблил, мыл, расставлял немногочисленные пожитки, тщетно пытаясь разогнать гнетущую тишину подъезда, от которой звенело в ушах, и вывести странный, въедливый запах – острую смесь пыли, затхлой сырости и чего-то еще, с едва уловимым металлическим привкусом. Этот запах, казалось, исходил от самих стен, пропитав старые обои, каждую щель. Соседей он почти не видел, лишь изредка пересекался с ними на тускло освещённой

Как-то раз в одном дворе дети играли в прятки. Когда выбрали водящего, все остальные побежали прятаться. Одна девочка не знала куда ей спрятаться, но вдруг увидела, как какой-то мальчик машет ей - сюда, сюда. Девочка подумала, что мальчик, наверное, нашел хорошее место, чтобы спрятаться. И она побежала за ним. Мальчик побежал впереди, показывая дорогу. Сначала они побежали в узкий проход между двумя стенами из старого кирпича. Девочка вдруг подумала, что никогда не видела ничего похожего в своем дворе. Потом они забежали в какую-то старую постройку и по длинной лестнице сбежали в темный подвал. В подвале было совсем темно и сверху капала вода. Но даже тогда мальчик не остановился и побежал дальше. И хотя было совсем темно, девочка видела его очень хорошо. Она хотела его догнать и сказать, что не нужно бежать дальше, а то их никто никогда не найдет, но как бы быстро она ни бежала, все

В медкорпусе, как всегда, царили теплота и уют. На столе стояла чашка полная горячего чая с молоком, рядом — вазочка с сахарным печеньем. Надя забралась с ногами на стул и куталась в казённое одеяло. Сейчас она жалела только о том, что ей не дали принять душ. Выбрав прядь волос, Надя понюхала её и поморщилась от речного запаха. Кто-то считал его свежим, но Надя находила в нём только вонь тины и тухлой воды. Она с омерзением убрала волосы назад и обтёрла руки о скатерть. В нижнее бельё набился песок и мелкие камни, девочка пыталась незаметно вытряхнуть их, пока никто не смотрит, но единственным способом избавиться от этого мусора всё ещё был только душ. Чай успел остыть, но Надя так и не притронулась к нему, ей не нравился вкус дешёвой заварки, которую использовали в этом лагере. Заварка эта, по мнению Нади, не имела к чаю вообще никакого отношения. Но не только чай, всё здесь убого. И

Только закончились школьные контрольные, и душное лето начало брать свое – хотелось на речку, мороженого и ничего не делать. Родителям возиться со мной весь отпуск решительно не хотелось. Поэтому меня, не успевшего почувствовать летней свободы, отправили в санаторий имени какого-то полузабытого героя. Его название я давно забыл, но вы можете самостоятельно покопаться в закромах своей памяти и выудить оттуда имя какого-нибудь солдата-освободителя. Вспомнили? Хорошо. Мой же герой будет, скажем, Артем. Вы много помните героев Артемов? Вот и я назову уж точно штук 5. Условимся, что теперь Артем – имя нарицательное, а санаторий, где произошли эти истории, будет Артемовск. Артемовск состоял из двух зданий. Жилым корпусом служила усадьба, построенная давным-давно зажиточным помещиком: лепнина на 3х метровом потолке, гранитные колонны, просторные коридоры и зал для балов, который сейчас

Это были девяностые. Времена тяжелые, голодные. После того как маме задержали зарплату на третий месяц, она решила заложить бабушкино серебро в ломбард на рынке. Рынок назывался «Весенний», но пах вечной осенью — гнилыми досками, дешевым табаком и тем особым запахом девяностых: смесью одеколона «Шипр» и отчаяния. Я держался за полу маминого потрепанного клетчатого пальто, уткнувшись лицом в шерсть, чтобы не встречаться с чужими взглядами. Мы пробирались сквозь гудящую толпу к павильону с вывеской «Ломбард». И тут я увидел ЕЁ. Цыганка стояла не у палатки, а прямо в проходе — будто ждала. Она не была похожа на тех громких, ярких женщин в платках. На ней было чёрное платье, а лицо казалось не старым, а высохшим, будто годы выжгли из неё не влагу, а саму жизнь. Но глаза… Глаза горели, как тёмный уголь, хищно и неотрывно. Когда она шагнула к нам, толпа странно расступилась, обтекая нас со

Густаву Майринку, Мастеру слова и смысла Слышишь, я хочу успеть В эту полночь защиты от холода внешних миров Отделить и отдалить хотя б на время смерть От того, что неведомо мне и зовется Любовь. Дай мне ладонь, скажи мне, что я здесь, – Прикоснись, скажи мне, что я есть. Сергей Калугин Негромко скрипнули дверные петли. В помещение, тесное и сумрачное, проник луч слабого света. Он скользнул по загадочному внутреннему убранству, множеству сложных механических частей из меди, дерева и стали. Затем, впустив кого-то, дверь закрылась, сухо щелкнув пружинным замком. И стало заметно, что темнота не безраздельно царит в этим месте – в дальнем углу мастерской теплился огонек электрической лампы, желто-оранжевый и пульсирующий. Он освещал большой верстак, густо заставленный множеством деталей и инструментов. Над верстаком сгорбился человек, неотрывно глядевший в закрепленное на штативе

Первым признаком того, что Мальви - не такая как все, что ее психические отклонения глубже, чем можно было изначально подумать стало жестокое обращение к животным. Изначально, никто этого не видел, так как эти действия происходили не дома, не рядом где ее знают, где увидят. Не везло ни одному живому существу, попадающему в ее руки. Она изучала. Сколько продержится в кастрюле с кипятком. Сколько на открытом огне. В воде. Внутренности. Всё, что только можно. Лишь в один момент, мама заметила Мальви, сжимающую рукой котенка с такой силой, будто хотела выдавить его словно тюбик с краской. Женщина не дала дочери этого сделать. Спасла животинку, чем обрекла себя и остальных домочадцев. После произошедшего Мальви перевели на домашнее обучение, запретили выходить из дома без присмотра хотя бы одного из родителей. Так и началась более полная история «куклы». Однажды ночь ей стало скучно.

Ноябрь 2015 года. Мне тринадцать, и я, уставший после школы, уселся перед телевизором. По каналу шел "Губка Боб", и я ждал новую серию, чтобы немного отвлечься от подростковых проблем. Около одиннадцати, когда эпизод закончился, вместо привычной рекламы стирального порошка или жевательной резинки, на экране появилось что-то… другое. Зеленый, неестественно яркий пейзаж, будто склеенный из дешевых фотографий. На нем копошились котята. Они неуклюже играли на детских музыкальных инструментах – крошечной гитарке, погремушке, пианино размером с ладонь. Сначала это показалось милым, почти до тошноты. Но что-то в этой "милоте" было неправильным. Глаза котят, слишком большие и круглые, казались пустыми. Их движения – дергаными и неестественными. И тут появился он. В центре экрана, словно вынырнув из ниоткуда, возник кот в черной вязаной шапке. Его глаза… Боже мой, эти глаза!

Алексей нервно ерзал на диване в комнате ожидания новых родителей — точнее говоря, очередных новых родителей. До этого момента судьба дважды оставляла его сиротой. Как говорится, бог любит троицу. Когда-то Алексей изо всех сил старался угодить взрослым, проявлял максимум усилий, пытаясь заслужить одобрение и внимание. Но тяжелое детство, проведенное рядом с матерью-наркоманкой и бесконечной чередой чужих мужчин, называемых "папами", наложило глубокий след на характер мальчика. Детдомовская жизнь тоже оставила заметные следы: постоянное чувство голода заставляло Алексея воровать пищу прямо из холодильника, поедая её тайком под теплым одеялом, незаметно скрываясь от окружающих глаз. Эта привычка сопровождалась кражей еды даже в гостях у знакомых семей, ведь Алексей ещё не научился различать добро и зло — ни один взрослый не объяснил ему элементарных правил поведения. Вечно