В детстве со мной произошла очень чудная история, и я до сих пор о ней никому не рассказывала. Но то, что произошло на этой неделе, подбило меня вспомнить произошедшее. Начну с того, что на тот момент мне было тринадцать лет и я ходила в седьмой класс. Помимо школы, я так же занималась музыкой. Мы жили с мамой вдвоём и она очень хотела чтобы я занималась ненавистной мне флейтой. Отца я никогда не видела, а из близких родственников у меня была только тётя, мамина сестра, умершая пару лет назад. Я любила мать, и делала всё что она хочет, потому что кроме меня у неё никого не было. Поэтому приходилось притворяться. Я делала вид, что люблю флейту, делала вид, что мне интересно и весело в школе, делала вид, что счастлива дома. Но в некоторые моменты я и вправду была счастлива. Например в один из вечеров, когда мы с мамой заговорились до полуночи, и я еле доползла до кровати. Это был вечер,

Папа сказал, что будет не больно, поэтому она согласилась. Роща за домом пахнет сыростью, мхом и пылью. Местные гордо называют ее лесом, но куда там — всего лишь жиденькая поросль корявых берез, что начинается сразу за частным сектором. Она тянется на полтора часа ходьбы, перерастает в невзрачное болото, а за ним раскидывается бесконечный пустырь с недостройками. И папа уводит Соню в глубь этого “леса”, чтобы никто их не заметил, хотя оба прекрасно понимают: здесь любой как на ладони. Потемневшие от времени домики с покосившимся заборами вполне различимы сквозь деревья — значит, и из окон этих домов тоже все видно. Но папа упорно шагает вперед, а Соня послушно поспевает следом, придерживая у шеи расстегивающийся ворот курточки. Щеки и нос раскраснелись от прохлады, длинные русые волосы вьются по ветру тонкими прядями. Мама бы в обморок упала, увидев, что дочь вышла без шапки в начале

У каждого было детство – время беззаботности и искренности. У кого-то оно было прекрасным, а у кого-то скверным. Не каждый мог похвастаться полной семьёй, а если с этим всё было в порядке, то не факт, что родственники откажутся от поколачивания ребёнка в период очередной белки. Был ещё денежный вопрос, который формировал твою будущую компанию и положение в дворовой иерархии. А чего вы хотели от самого искреннего периода вашей жизни? Выглядишь плохо – с тобой никто не общается, ходишь с новейшей портативной приставкой – ты самый почётный человек во дворе и классе. Но это положение дел, всегда могли подкорректировать деньги. Конечно, не сами бумажки, а эквивалент в виде всяких вкусностей. Но даже в этой простой системе бывают свои исключения. Кроме материальных благ, существуют же ещё и духовные. Если перевести это на детский язык, то мы говорим про интересы и уровень коммуникабельности.

Перед тем, как я совершу задуманное, хотелось бы с кем-то поделиться этим. Я много лет страдал и вот, наконец, настал тот момент, когда всё станет на свои места. Понимаю, что всё это звучит так, будто я сумасшедший, но мне хотелось бы чтобы хоть кто-нибудь дочитал до конца и понял то, что я хочу донести. Итак, мне 22 года, имя называть не буду, достаточно будет моего детского, даже скорее подросткового прозвища. Я Пачка. Так меня прозвал Гриша, когда мне было 9 лет и я только познакомился с ним и его компанией. Грише при нашем знакомстве было 10 и мы неплохо поладили. Так же, у него была сестра, которую в нашей "семье" звали Спичка, за тонкое телосложение. Она была младше меня на два года, но понравилась мне сразу. Тоненькие русые волосы, зелёные глаза, невысокий рост и довольно скверный характер. Мы с ней постоянно спорили и часто каждый оставался при своём, потому что я не

Закрыв за собой входную дверь, Сергей радостно выдохнул. Жена и дочь уехали к тёще в деревню и он, наконец, сможет предаться всем соблазнам холостяцкой жизни, что так манили его на протяжении долгих месяцев мучительного ожидания. Прекрасный летний день за окном радовал все больше. Жара стояла просто невыносимая и первым делом Сергей открыл настежь все окна в квартире. Он снова подумал о том что неплохо бы установить кондиционер, но, к сожалению, готовиться надо было заранее, а на дворе стоял июль, очереди на установку стояли аж до самого сентября. "Ну, ничего, ничего! И так сойдёт!",- подумал он и достал из холодильника бутылочку пенного.

Лет шестнадцать назад, когда я ещё жил в своём забытом богом городе, у меня была своя музыкальная группа. Участников было четверо: Лёшка - басист, Серый на клавишах, я - вокалист и барабанщица Ева. Нам всем тогда было по 15. Дети из неблагополучных семей, перед глазами постоянно алкашня, наркоманы и передозы, убийства и остальная маргинальная дичь. Так вот мы и сошлись, будучи все одноклассниками в нашей небольшой школе. Всё, что мы видели вокруг, отражалось в наших песнях. Невзаимная любовь, наркота и алкоголь, всё это было ужасно романтизированно, не всегда в рифму и ужасно по-дурацки сведено на импровизированной студии. Как и все дети, ненужные своим родителям, мы шлялись до полуночи по заброшкам и разным другим опасным местам. В большинстве случаев я гулял с Евой, интереснейшей личностью. Восьмой класс, гормоны играют и хочется адреналина и внимания сверстников. Как-то забрались на

Глава 1 Утро не время для плохих новостей. Спроси любого, и каждый бы согласился отложить печальную весть до вечера, а лучше до ночи, если, это, конечно, возможно. Патти Веттерлинг повезло. 22 октября 1989 года большей своей частью походило на приятный осенний день с размеренным укладом жизни и легкой суматохой, так свойственной больши́м семьям с детьми. Липкие пятна вишневого джема, оставленные на скатерти дочерью Кармен; зеленые от травы коленки на штанах у Джейка — старшего сына; и вновь расковырянные болячки Тревора — младшего, казались единственными проблемами того дня. Может, случись все иначе, и этот день запомнился бы удачной сделкой на работе у Джерри — отца шумного семейства. Может, все легли бы спать с мыслями о превосходном мясном рулете, приготовленном на ужин Патти. А может, это был бы просто день — ни хуже, ни лучше остальных. Но где-то неподалеку, в нескольких милях от

Я никогда не думала, что моя способность видеть ауру человека станет моим проклятием. То, что поначалу казалось мне удивительным благословением, превратилось в тяжкое бремя, от которого я не могу избавиться. И сейчас, сидя в полутёмной комнате родильного отделения, я понимаю – этот дар был дан мне неспроста. С самого детства я видела вокруг людей особое свечение. Каждый человек окружён своеобразным ореолом, который говорит о его истинной сущности. Чем светлее аура, тем чище душа. Чем темнее – тем больше зла таится внутри. Годами я наблюдала за этим свечением, училась понимать его значение, доверять своему дару. Моя бабушка, старая деревенская знахарка, всегда говорила, что в нашем роду иногда рождались особенные девочки. Но я не думала, что эта особенность передастся мне. Когда мне исполнилось семь, я впервые осознала, что вижу то, чего не видят другие. Помню, как спросила маму, почему

Привет. Меня зовут Лиза. Мне восемь лет. Я живу с мамой и бабушкой в большой многокомнатной квартире. Мы живём хорошо и дружно, только мама запрещает мне выходить из дому. А ещё я не учусь в школе, как другие дети, и даже не ходила в детский сад. Я учусь сама, а ещё меня учит бабушка и Чука. Раньше меня учила только бабушка, но она уже год лежит в постели и не встаёт. Мама говорит, что бабушка болеет. Ей лучше знать, потому что моя мама врач и работает в больнице. Она очень хороший врач и все умеет делать сама. В прошлом году, когда бабушка заболела и от нее стало плохо пахнуть, мама закрылась с ней в комнате и сама сделала бабушке операцию. Мне было очень любопытно, но мама запретила подглядывать. Она вышла из комнаты с несколькими пакетами и выбросила их на помойку. С тех пор бабушка перестала противно пахнуть, а наоборот, стала пахнуть лечебными травами. Видели, может, подушку,

Сняли квартиру с Ликой мы по дешёвке – денег было в обрез, да и нужны ли большие хоромы двум влюблённым студентам? Переехали быстро – пара сумок да рюкзаков. Уже вечером услышали сверху тоненький девичий голос, напевающий какую-то песню под нестройный аккомпанемент фортепиано: – Мама-кошка, папа-кот, и котёнок-дочка! Вся семейка в сборе; вот – вновь играет строчка! И так по кругу. Лика рассмеялась. Потом, указывая на меня пальцем на “Папа-кот”, начала подпевать. – Ну всё, хватит, – усмехнулся я и прижал её к себе. Девочка сверху разучивала этюд про кошачье семейство вплоть до поздней ночи. В какой-то момент мне начало казаться, что мама-кошка, папа-кот, и, конечно же, котёнок-дочка сейчас выпрыгнут на меня из-за плиты, начнут скрести наши стены, раскидают повсюду наполнитель и загадят всё вокруг шерстью. – Мама-кошка, папа-кот, – продолжала мурлыкать Лика в такт, пока от навязчивой