I В этом году Вальпургиева ночь совпала с Пасхой. Случай не уникальный, но на памяти Маришки такое случилось впервые. По крайней мере за те несколько лет, что она интересовалась всяким таким… разным. Определение «всякое такое» лучше всего характеризовало ее отношение к этому самому «разному». Язык не поворачивался называть это оккультизмом, каббалистикой, магией и прочими расхожими, понятными всем словами. Во-первых, потому что всем понятные слова вовсе не означает, что они действительно понятные. Во-вторых, потому что слишком уж громко звучит. А у Маришки хватало совести не зарываться, и не приписывать себе несуществующих достоинств. Да к тому же стоило только взглянуть на пестрящие в газетах рекламы оккультистов и черно-белых магов всех ранжиров, чтобы пропало всякое желание относить себя к этой братии. Люди фигней страдают – их проблемы. А нам, спасибо, не надо. И все же, все же, все

Поздняя осень. Снег где-то лежит, где-то подтаял. Земля хлюпает под рваным ботинком. Чёрные проплешины в грязном снегу. Старый, гнилой бурелом. Лес. Гаркнула птица. Наверное, жар у меня. Заплетаются мысли. На полянке с костром старый лесник рубит лосиную тушу лопатой. Хрясь! Как звать? Просто Михалыч. Что делаю? Хрясь! Сам не видишь? Волки насытились, а чего мясу гнить? Не, их не боюсь. Хрясь! А сам кто таков? Куда направляешься? — В станицу, — говорю. — Приказ комвзвода. — Отобедаешь, — говорит, — лосем-то? — Спасибо, — говорю, — добрый человек. Сготовили лося. Я ем, а дед всё жарит. — Сожжёшь ведь, уже несёт палёным. — Больно вкусно, мне так не позволено. — Кем не позволено? — шучу. — Коминтерном? — Лапелицей, — вздыхает дед. — Ну-ка? — усмехаюсь. — Не люблю про неё рассказывать. Люди не верят, подтрунивать начинают. А мне-то веселиться никак нельзя. — В двух словах, — говорю. — Что

Часть 1 — Не выключай, пап, — смущённо попросил Саша, когда отец потянулся к ночнику. Антон Журавлёв погладил сына по мягким волосам. — Ты помнишь, что мы с тобой решили насчёт Бабая? — Помню. Мы решили, что его нет. — Тогда в чём дело? Мальчик неопределённо повёл плечами и коснулся ссадины на лбу. — Болит? — Уже нет. Пап? — Да? — А тебе правда не снятся сны? — Правда. — Никогда-никогда? — Разве что в детстве. Когда я был в два раза меньше тебя. — Такой? — Саша растопырил большой и указательный пальцы. Отец подкорректировал расстояние между ними. — Вот такой. Мальчик тяжело вздохнул: — Везёт тебе. Я бы тоже хотел не видеть снов. — Глупости. Сны — это прекрасно. Это целый мир. — Тебе-то откуда знать? — Твоя мама рассказывала. — Па? — Да? — Ты знаешь Песочного Человека? «Ну вот, — ухмыльнулся про себя Антон, — неделю назад мы с боем выжили из шкафа Бабая, теперь на его смену пришёл новый

1Без пяти минут полночь я сел на электричку на окраине Токио. В вагоне были только я и еще несколько людей, когда в него вошел какой-то человек. Он оглядел вагон и, как только двери закрылись, его лицо исказилось от ужаса. Он подошел к какой-то девушке. – Простите, мэм, вам 28 лет? – Да! – ответила она, – Как вы угадали? Он проигнорировал её вопрос и перешел к сидящему рядом мужчине. – А вам… вам 45? – Да, точно! Он посмотрел на меня. – А вам 35. – Правильно, но откуда вы знаете? – А вам, мисс, вам 50? – Да, точно, но завтра будет 51…точнее уже через 5 минут. Когда она сказала это, лицо мужчины стало бледным как полотно. – У меня особый дар: я могу видеть, в каком возрасте человек умрет. В течении пяти минут они все погибнут в один момент. 2 Ненавижу толпы, особенно в жару, просто терпеть не могу! И так на работе запарился, а потом еще в долбаный час пик домой ехать. Я с трудом

Я работаю лесным рейнджером в национальном парке к северу от границы США. Однажды, я заступил на смену и по радио поступил вызов 10-49 (пропавший). Последний раз его видели одетым в толстовку и шорты. При себе он имел красный рюкзак. Мужчина пропал два дня назад, однако за помощью обратились только сейчас. Я заправил машину, загрузился и направился в тот район, где пропавшего видели в последний раз. Я ехал где-то полтора часа, но потом решил, что лучше будет пройтись пешком, да и вряд ли турист пропадет на служебной дороге. По радио я попросил диспетчера прислать мне кого-нибудь на помощь. Через полчаса подъехал мой напарник. Он отличный парень с которым мне нравилось работать. Вместе мы вышли на тропу, где часто пропадают люди. Дело в том, что она разделяется и идет прямо в лес, вместо того, чтобы выводить назад, ко входу. Мы бродили около часа, зовя пропавшего по имени. Через какое-то

О том, что одеваться надо нарядно, Руська вспомнил в последний момент. — Мама! — позвал он. — Слушай, нам Галя Карповна вчера сказала, что вместо уроков мы пойдем в театр и надо надеть что-нибудь такое... — Галина Карповна, — автоматически поправила мама, не отрываясь от плитки. На сковородке скворчали картофельные оладьи. — Подожди, а какой такой театр? — Не знаю. В театр да и в театр. Какая разница? — Всегда предупреждали... — нахмурилась мама. — Что же ты вчера-то молчал? — Забыл, — вздохнул Руська. — Забыл... ах, ты же... — Да ну, чего особенного? Подумаешь, в театр. Бывали уже в театрах, и ничего... — Может, и ничего, — мама смотрела куда-то в угол, — а может и чего... и отец ушел... — Да ладно тебе, — Руська не понимал, из-за чего, собственно, расстройство. — Ты мне лучше дай какую-нибудь деньгу, я там в буфете чего-нибудь посмотрю... — Господи, — сказала мама. — Добытчик ты

Четвертый этаж без лифта среди всего прочего входил в его план мести. Поселившись в этой квартире, Говард словно говорил Элис: «А, ты вышвырнула меня из дома? Что ж, тогда я буду жить в трущобах Бронкса, где на четыре квартиры один туалет! Мои рубашки будут не отглажены, а галстук вечно перекошен. Видишь, что ты со мной сотворила?» Но когда он сообщил Элис о своем переезде, та лишь горько рассмеялась и сказала: — Нет, Говард, ничего не выйдет. Я больше не собираюсь играть с тобой в эти игры. Ты всегда выигрываешь. Она притворялась, будто ей на него наплевать, но Говарда нелегко было обмануть. Он знал людей, понимал, чего они хотят, а Элис его хотела. И это становилось его главным козырем в их взаимоотношениях — Говард был нужен Элис куда больше, чем она ему. Он часто размышлял об этом — и на работе в офисе компании «Гумбольдт и Брайнхард, дизайнеры», и в обеденный перерыв в дешевом

Пятую неделю идёт комбриг Остенберг по следам банды атамана Юдина. От Елизаветграда до Старого Оскола мотается за ним. И всё никак, всё мимо. Война ревёт вокруг, реет сотнями флагов, а Остенбергу чудится ночами, что он сквозь войну за Юдиным идёт, будто бы мимо всего прочего. Он, Остенберг, не лыком шит, он такую лють нюхал, не описать. В Бессарабии сражался, румын бил, он орден получил от самого Котовского. Донбасс брал и по мелочи разное. А нынче, как на очной ставке, он и атаман, и между ними смерть. Иных народных мстителей, мелкобуржуазных «робин гудов», махновщину позорную, несознательные граждане крестьяне прятали от справедливой красной кары. В погребах прятали, под скирдами. Однако Юдин был не из тех, кого прятать захотят. Столько душ крестьянских он на тот свет отправил — страшно сказать. Это вам не гуляки пьяные, не разряженные в меха анархисты. Зверем был Юдин, как есть

Возвращение домой после двухнедельной вахты – это всегда волнительно, но не настолько, чтобы превращать это в какое-то большое событие. Может, первое время, первые полгода – да, сильно скучаешь по дому, и, выходя из поезда, ощущаешь невероятный прилив эмоций. Отдалённо похожий на тот, из детства, когда бабушка заставляла на неделю уезжать в деревню, оторвав тебя от родного дома, друзей и привычных развлечений… В те моменты, когда поезд останавливался и открывались двери в родные края, я был готов не спать ещё ближайшие дня 3, чтобы насладиться всем, по чему так соскучился. А в старости уже совсем не то. Слишком уж отдалённо похож этот прилив эмоций. Нет уже того порыва не спать несколько дней, бежать к друзьям и играть, играть, играть… хотя, почему же – играть очень даже можно, только теперь в компьютерные игры, глядя в монитор безразлично-грустными глазами. Да, чтоб вы понимали –

Начну немного издалека. В этом году новогодние праздники я решил провести в родном городе – уговаривала матушка, просили увидеться друзья, еще не разъехавшиеся по миру, и я сдался. В конце декабря я с рюкзаком вещей и ноутбуком прыгнул в серый с красными полосками поезд и приготовился сутки трястись в вагоне, чтобы добраться к родным пенатам. И хотя я не был уверен в том, что на самом деле хотел ехать, когда в окне стала видна Родина-мать, внутри что-то ёкнуло. Все же дом домом и остается. В общем, на перроне встретили, потом накормили до отвала – идиллия. Но будь все так безмятежно, я бы этого не писал, наверное… Матушка как бы невзначай сообщила, что хочет переделать одну из кладовых в библиотеку – мол, сыночка, а разгреби-ка ты хлам: новый год на носу, а у меня уже спина больная и все такое. Что ж, помочь не жалко было – отоспавшись после дороги и обильного застолья, солнечным