Это нечто вроде открытого письма. Я не знаю, как их писать. Скорее всего, стоит начать с того, что я нахожусь в СИЗО #, где ко мне относятся не так уж плохо: сотрудники органов пока меня ни разу не избили, чему я неимоверно рад. Никто даже не давил на меня при допросах. Наверное, в деле есть только один подозреваемый, а меня держат в изоляторе только ради того, чтобы насильно провести психиатрическое освидетельствование или как там его, а потом сунуть в психушку. Это и есть причина, которая толкнула меня на написание этого письма. Сумасшествие тут не при чём. Все события, которые я собираюсь здесь описать, произошли со мной, когда я находился в здравом уме и твёрдой памяти. Письмо я пошлю в несколько журналов, газет и даже на пару телеканалов. Благо, у меня есть связи в этой сфере. С главным подозреваемым, известным как Заира, я познакомился ещё в детстве, когда его звали Вася. Мы жили

Когда мы с братом были детьми, наш отец служил на Камчатке. Хорошо помню наш посёлок: выходишь за порог дома и оказываешься в царстве дикой природы. Красота необыкновенная, особенно зимой, когда на Камчатке шёл снег: мы носились по лесу, играя в следопытов. Из-за большого количества действующих вулканов и окружённая сопками, камчатская зима в нашем посёлке не была холодной и ветреной, зато снега выпадало столько, что закрывали единственную школу. В один из зимних вечеров мой брат пришёл в слезах и заявил, что Дед Мороз плохой, он его напугал в лесу. Мы тогда спали в одной с братом комнате, и с этих пор он начал меня изводить, что Дед Мороз страшный, у него борода закрывает всё лицо, как у зверя, он рычит и хочет его съесть. Поверить в такое бессовестное враньё про Дедушку Мороза я не могла. Чтобы он выскочил из-за дерева, схватил моего брата когтями и, затыкая ему рот волосатой лапой,

Хочу рассказать вам про моего деда — Артемия Львовича. Пять лет назад, когда он тяжело болел перед смертью, я много дней провел у его постели. Наши отношения всегда были очень теплыми, а тогда у нас возникла настоящая душевная близость. Чувствуя, что жить ему осталось недолго, дед, видимо, хотел передать мне свой опыт, поэтому мы вели длительные беседы о жизни. Сначала просто обсуждали текущие дела, но постепенно перешли на философские темы. И тут я понял, что Артемий Львович не может откровенно сказать все, что хочет, поэтому я постарался убедить его в том, что я с пониманием отнесусь ко всем его словам. Но то, что в результате услышал, было неожиданно… По словам моего деда, в 1940 году его с завода отправили в летное училище, поэтому к войне он уже мог сносно летать на истребителе. Свою машину он получил только в августе сорок первого, когда неразбериха, вызванная наступлением

А началось всё с того, что Яся решила выйти погулять. Весь этот год после филфака она проработала репетитором по английскому, но сейчас ученики разъехались на каникулы, так что и она, считай, была в отпуске. Июнь выдался жарким даже здесь, в Питере и окрестностях, и сидеть в душной съёмной однушке на девятнадцатом этаже, к тому же на солнечной стороне дома, было решительно невыносимо. За стеной тоскливо завыл пёс – хозяин, видимо, работал, и бедняга оставался один на весь день. Это стало последней каплей. Яся напомнила себе, что она-то не заперта, и решительно стала натягивать кеды. Она переехала в Мурино месяца два назад и уже успела изучить маленький район вдоль и поперёк, от памятника Менделееву на бульваре его же имени до поля, где вечерами толпой выгуливали собак. Вообще-то, Ясе тут было неплохо, но в такой день, как сегодня, безоблачный, звонкий, хотелось совсем другого. Тянуло

Мы определённо зря переехали. После того, как моя жена упала с лестницы и разродилась килограммовым мертвым ребёнком, нам пришлось продать загородный дом, где это произошло, и купить квартиру в городе. Квартира нам досталась большая, в старинном доме конца XIX века. Это только звучит романтично, а по факту это просто неухоженная развалюха с остатками былой роскоши в виде лепнины на потолке и ванны на львиных ножках. Все остальное больше напоминает декорацию к фильму о войне: все рушится, отваливается и трескается. После тишины наших маленьких угодий у озера шум машин и трамваев под окнами по-настоящему угнетает. К тому же, нам пришлось покупать квартиру без ремонта, и мы месяц жили в пыли, грязи и постоянной ругани. Кто делал ремонт, легко может представить, как он крушит быт, бюджет и семейные отношения. Но нам уже было все равно — Оля меня не замечала, а я устал пытаться заговорить с

Случилось всё это со мной, когда я учился примерно в 10-м классе обычной средней школы. Однажды на перемене я шёл по коридору на очередной урок, думал какие-то свои обычные мысли и вдруг остановился как вкопанный, созерцая эту картину. Две маленькие девочки, лет примерно по десять каждая. Похожие друг на дружку. В похожей одежде похожих цветов. Стояли держась за руки и смотрели не отрываясь друг другу в глаза. А в глазах... В глазах была такая любовь, которую я никогда не видел: ни в жизни, ни в кино, ни в мультиках. Не видел и вряд ли увижу. Внеземная, фантастическая, чистая, светлая, она, как маленькое солнце, озаряла пространство между ними... Но странности на этом не заканчивались. Казалось, что их никто не видит. По меньшей мере не замечает. Школьная жизнь, суета вокруг — огибали их. Кто-то куда-то как обычно бежал, кто-то просто шёл, кто-то ел на ходу или читал, а кто-то и вовсе

Зарёванная и с размазанной тушью – краше в гроб кладут – Тоня Тихомирова заявилась в офис, едва часы одолели третью минуту десятого. Ее подруга по несчастью Любка (им на пару выпало субботнее дежурство) дописала в сканворде « с ы р н и к » и промолвила: - Антонина, точно по расписанию! Тебя случаем не подменили? Тоня драматически упала в кресло. - Лучше бы меня подменили! Потому что я больше так не могу. Любка потыкала в сканворд ручкой. «Вокалист Агаты Кристи Глеб…». Блин, опять в инет лезть надо. - КАК ты не можешь? - Никак! Вот именно что – никак. Это не жизнь, это тупо существование. Любка сочувственно вздохнула. Дай Боженька любой тётке за сороковник так существовать. «Двушка» в Чертаново приватизированная, тачка – КИА Пиканта, раз в год за границу или в Сочи на крайняк… - Я увольняюсь, - сказала Тоня. - А потом какие планы? - А потом повешусь. - Ништяк. – Любка провела юность

Меня зовут Дмитрий и у меня очень...нестандартная, я бы сказал...работа. Однако, прежде чем осуждать меня, вспомните, что на свете есть множество странных профессий и способов заработка. Мое дело весьма специфично, но, как по мне, оно не сильно отличается от труда какого-нибудь “повара” или “строителя”. Чем я занимаюсь? Я скупаю старые VHS кассеты, просматриваю их и зарабатываю на этом деньги. Как? Щас расскажу. Основной доход идет от…(Думаю, вы и сами догадались, не так ли?) Порно. Винтажное из восьмидесятых, откровенное из девяностых, разнообразное из начала двухтысячных. Домашнее, “скрытая камера” и “подглядывание”. Это все добро оцифровывается мной и выкладывается на всевозможные порно-ресурсы, которые щедро отстегивают мне бабки за оригинальный контент. Большинство из тех студий, которые производили в свое время все эти “фильмы” уже давно прекратили свое существование. Актеры либо

Что ни говори, а соседи у нас интересные люди. На нашей лестничной клетке четыре квартиры: одна сдается каким-то мутным личностям в кожаных куртках и спортивных штанах (я, честно признаться, думала, что таких уже не бывает), во второй обитает бабушка, которой в этом году, кажется, исполнилось девяносто пять лет, в третьей тетка-алкоголичка, а в четвертой, собственно, мы. К Маргарите, выпивохе напротив, постоянно ходят в гости ее приятели, разумеется, тоже отменные алкаши. Бабушка, Марья Степановна, – главная местная скандалистка, а люди в спортивках со штрипками и кожанках, во-первых, кажется, не имеют имен, во-вторых, меняются с завидной регулярностью. Маргарита регулярно теряла ключи от двери в парадную и имела чудесную привычку звонить нам в любое время дня и ночи. Вскоре я отключила домофон и дверной звонок, потому что мне надоело, что нас будят в три часа ночи и жеманно и вкрадчиво

Привет! Эту историю я публикую тут чисто из любви ко всему мистическому. С самой юности я мечтал найти-таки доказательства того, что не так всё серо в нашей жизни, того, что по углам то и дело шастают всяческие НЁХ, которых хлебом не корми — дай испортить жизнь паре-тройке людишек. С целью найти доказательства я регулярно заходил на ресурсы вроде этого и читал, читал, читал… Но, к сожалению, ничего вразумительного не обнаружил. Не было у меня чувства реальности, причастности, понимаете? Поэтому я и пишу сейчас это предисловие. Но это только одна из причин. Видите ли, работаю я в месте весьма специфическом. В психиатрической лечебнице. В дурке, короче. И история эта не совсем моя, она включает в себя мой опыт взаимодействия с одним из пациентов, а также некоторые его записи, сделанные до и после того, как его поставили на учёт. Загвоздка вся в том, что данные такие разглашать нельзя. Ну