(вероятно, нижеизложенная история связана с уже выкладывавшимся на сайт текстом «Barbie.avi» и является его предысторией) Утром 17 августа 1996 года в местное отделение полиции городка Сэвил Таун (Savile Town) графства Йоркшир (Англия) поступило сообщение об исчезновении близнецов Меган и Барбары Нойт. Как сообщили их родственники и друзья, двадцатидвухлетние сёстры не вернулись в снимаемую ими квартиру. Согласно словам консьержа, 14 августа в 11 часов вечера встревоженные чем-то девушки покинули дом и с тех пор не появлялись. Полиция опросила всех, кто был знаком с сёстрами Нойт, но никто ничего не знал об их возможном местонахождении. Осмотр близлежащих районов города и опрос местных жителей не дали результатов. Было выдвинуто предположение о похищении девушек, подозрения пали на многочисленные мусульманские общины Сэвил Тауна. Присланные из Дьюсбери полицейские провели рейд по

ОНАБосая ступня коснулась пола. Я поёжилась, протянула руку и нащупала в темноте мятую пачку сигарет. Ага, вот и зажигалка. Боже, как же хорошо! Встала, покачнулась, уцепившись за спинку кровати, а потом всё-таки пошла по направлению к туалету. Линолеум был залит чем-то липким. Я чуть не напоролась на осколки, но на цыпочках переступила через разбитую бутылку дорогого коньяка. Из-за плотных штор, закрывающих окна, в комнате царил полумрак. На столе грязная посуда, ещё одна пустая бутылка с красивой этикеткой и полная пепельница скрюченных сигаретных трупиков. И не скажешь, что тут живёт девушка. В туалете холодный кафель обжигал ноги. Окурок отправился в унитаз, а я сунула голову прямо под кран. Стало чуть-чуть легче. Подняла взгляд и встретилась со своим отражением. Выглядела я откровенно плохо. Усталое, измождённое лицо, красные глаза, губы дрожат, волосы давно не мыты. — Сегодня всё

Начну с того, что все эти истории реальные и происходили со мной приблизительно с 2016 по 2018. Толчком к написанию этой истории стал мой ежедневник, который я вел какое-то время. Примерно в ноябре прошлого года я его потерял и сейчас, делая уборку откопал его под диваном. Что удивительно – почти все эти истории я успел забыть. Никаких оборотней, вампиров, белых, пятиногих НЁХ с щупальцем вместо тела тут не будет. Что бы ты, мой читатель удостоверился в том, что истории реальны, я приложу координаты тех мест, которые могут понадобится. Город, в котором это все происходило – Тольятти. Землякам привет! Домик на деревеЗвучит по-детски, но летом 2016 мы с моим другом решили его построить. Не для того, чтобы сидеть там, а для того, чтобы можно было сказать, что мы что то построили. Технически это не должно было быть домиком, а скорее треугольной платформой на дереве. Занимались мы этим

МЕЖДУ НЕБЕСАМИ И ПРЕИСПОДНЕЙМежду небесами и преисподней, на бескрайних просторах зелёного холма стоит хата. Хата просторная, с наличниками на окнах и трубой, огороженная невысоким, но крепким забором, выглядит добротно. Есть и для скотины сарай, и для инструмента, и загон небольшой, и курятник. Всё построил мужик, сам. Звать мужика Прохор. «Густо замешан да крепко выпечен», — говорили про Прохора. Высокий и широкоплечий, немногословный, но дружелюбный. По хозяйству не ленился и соседям помогал не раз. Жил далеко не бедно, но достатком не кичился. Жил Прохор не один — с женщиной и двумя детками. Детки, Лёша да Маша, были не его, но почитали за отца. Женщина — Наталья — некогда являлась вдовой и наружности была весьма милой. О прошлой жизни говорить не любила, а Прохор особо и не спрашивал. Жили вместе они не первый уже год, и уже не второй и не третий. Казалось, во всём друг дружку

Ван Дорн — художник уникальный. В конце девятнадцатого века в Париже его работы вызвали скандал. Пренебрегая существующими канонами, совмещая несовместимое, он заложил собственное направление в искусстве. Отличительный принцип — главенство цвета, текстуры и композиции. Руководствуясь им, Ван Дорн писал портреты и пейзажи, необычные в первую очередь тем, что замысел уходил на второй план, уступая место технике. Яркие цвета, нервные завитушки и пятна, иногда чуть не в сантиметр толщиной, выступающие с поверхности картины, подобно барельефу, занимали воображение человека настолько, что сюжет картины казался лишь поводом для её написания. Словом, главное не что, а как. Импрессионизм, основное течение конца девятнадцатого века, использовал присущую человеческому глазу особенность воспринимать находящиеся на периферии предметы как расплывчатые пятна. Ван Дорн пошёл дальше: у него

Помните детство, когда "вода" закрывал глаза, отворачиваясь к стене, и громко считал? Так вот, этот детский голос у меня в голове с самого рождения. Представьте мое удивление, когда я понял, что этого не слышат другие. Я пытался рассказать об этом родителям, но они отмахивались и снова вперивали взгляды в телевизор. Честно? Поначалу было страшно до дрожи, но потом я начал замечать некоторую особенность. Когда эта тварь досчитывала до десяти - рядом со мной умирал человек, или получал тяжелую травму. Количество трупов рядом со мной росло с годами, и сейчас, в мои 18 лет, оно достигло 24 человек. А со счета травм я сбился еще в 12 лет, когда остановился на 173. Единственное, чего не было в счете этого существа - упорядоченности. Совершенно любой промежуток времени. От минуты и до года. Она начинала игру только тогда, когда ей этого хотелось. *** 01.01.2016 - С НОВЫМ ГОДОМ! -

Непослушный твердый рот соскальзывает с сухой кожи, но справа есть скол, тот единственный скол, который царапает сморщенную складку. И первая капля размазывается по губам, сливаясь цветом с краской. Исчезая в краске. Становясь моей частью. Рот раскрывается шире, я чувствую язык, о Боже, я чувствую, я наконец-то чувствую. А значит, я на правильном пути. *** Улицы припорошило снежком, деревья накинули на ветви тонкий слой измороси, а фонари заиграли разноцветными огнями, бросая на лица прохожих яркие блики. Близился Новый год. Сегодня с утра на столицу надвинулся снегопад, но не тот, при котором ты дышишь в мокрый шарф и вжимаешь голову в плечи, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра, швыряющего колючий снег в лицо. Сегодня снег падал размеренно, огромными пушистыми снежинками, оседающими на шапках и плечах, на руках, лицах и языках. Я на пару вдохов прикрыла глаза, подставляя лицо

Он задержался всего на пару минут. Но пройти мимо аметистовых веточек клаварии, так похожей на коралл, не смог. Кустик ярким пятном выделялся на фоне прошлогодней прелой листвы. Алексей осторожно отделил несколько верхних веточек, завернул в носовой платок и бережно убрал в карман. «Обязательно покажу коллегам по приезде, — решил он. — Какая удача найти в этих лесах такой редкий вид!» Когда он вернулся к дороге, автобуса уже не было. Растерянно оглядевшись, Алексей зашагал вдоль обочины, надеясь поймать попутку. Нужно было догнать автобус, который увез его сумку, документы и мобильный телефон, не дождавшись пассажира после «зеленой» остановки. Погода стояла приятная, и поначалу Алексей даже радовался возможности пройтись пешком. Но энтузиазм быстро угас. Он шел уже около часа, но за это время по трассе не проехало ни одного автомобиля. Алексей ускорил шаг, надеясь, что впереди вот-вот

Пригородный автобус, пропахший бензином и табаком, подъехал к остановке. Дверь со скрежетом сложилась пополам. Трое пассажиров, толпившихся у выхода, торопливо сошли в селе Георгиевка и разбежались по сторонам. Неуклюжая колымага тронулась к последнему пункту маршрута. Скорость нарастала, и всё громче в обшарпанном засаленном салоне дребезжали в рамах стёкла, лязгали ржавые поручни и скрипели расшатанные подранные кресла. Единственный пассажир, Данил Рокотов, без интереса пялился на разлёгшийся подле ухабистой дороги неравномерный пейзаж: клочок чахлого поля, куцая лесополоса с жёлтыми листьями вместо свежей майской зелени, мутный водоём с маслянистой жирной плёнкой. Голубой небосвод со взбитыми облаками постепенно затянул приползший со стороны Чалгаевска густой коричнево-серый смог, и на том месте, где по полудню должно было стоять солнце, осталось еле заметное светлое пятно. Автобус

Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Мчатся бесы рой за роем В беспредельной вышине, Визгом жалобным и воем Надрывая сердце мне… А.С. Пушкин Снег летел в лобовое стекло нескончаемой вращающейся спиралью, словно где-то на небе чокнутые мельники бешено крутили ручки жерновов, посыпая землю рыхлой мукой. На трассе, освещенной фонарями, иногда попадались участки голого асфальта — по ним поземка вилась впереди машины десятками шустрых змеек, удиравших из-под колес. Ехать по городу было тяжелей: колеса не приминали посыпанный солью раскисший снег, старая «девятка» вязла, виляла задом, как норовистая кобылка, и плохо слушалась руля. Зимин был зол и раздражался из-за любой ерунды. Сначала он уволился с работы — сам. По собственному желанию. Из-за этого поругался с женой. Довел до истерики тещу. Под конец нарвался на скандал с тестем и ушел из