Тридцать часов назад я сел на ночной рейс из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Взлёт прошёл без происшествий, и вскоре меня потянуло вздремнуть. Я спал несколько часов, а затем я проснулся от сильной турбулентности. Свет в салоне на мгновение погас, и я был сильно дезориентирован. Я проверил свой телефон, и увидел, что на часах было 4:03 утра. Когда я выглянул в окно, я был потрясён, потому что вокруг нас был только океан. Между Нью-Йорком и Лос-Анджелесом явно нет океана. Я нажал кнопку, чтобы вызвать стюардессу, и следующие несколько минут пытался убедить себя, что это просто какое-то большое озеро. Я очень испугался, когда эта стюардесса выключила свет. Она широко улыбнулась, но в то же время слёзы текли по её щекам. "Как я могу помочь вам, сэр?" - спросила она. Я сразу спросил у неё: "Где мы? Почему мне кажется, что мы летим над океаном?". Она вытерла щёки, чтобы убрать

Пожилой мужчина в военной форме уже какое-то время сидел передо мной и с крайне задумчивым выражением лица наблюдал за тем, как я сплетаю и расплетаю раскаленные докрасна косички из металла, из которого еще совсем недавно были сделаны мои наручники, огненными руками, на которых плясали синие и рыжие язычки пламени. Так и подмывало его спросить: «И чего молчим?» Но я не спрашивал, потому что представлял, что сейчас творится у него в голове. Его больше не обманывал мой облик, а мысли о том, что его отправили на заклание к монстру, то и дело отражались на его лбу большими буквами. И все же… довольно скоро мне это надоело. - Вы одновременно и правы, и нет. В какой-то мере, в вашем понимании, я и монстр, и, вместе с тем – нет. Я не несу угрозы. Мы слишком давно наблюдаем за человечеством и, если бы хотели, давно могли бы вас уничтожить. Но пока что в этом нет смысла, вы вполне самостоятельно

С недавних пор я живу в небольшой квартире в одноэтажном доме на Вишневой улице. Это старый район города, частный сектор, населенный в основном людьми старшего поколения, ведущих тихий и размеренный образ жизни. Про себя я называл их “аборигенами”. Также тут довольно много алкашей, живущих в хибарах настолько древних, что они уже наполовину ушли под землю. Днем они выползают стрелять мелочь у супермаркета, а вечером собираются компаниями, чтобы разделить свою высокоградусную добычу. Большинство из них довольно тихие, хотя и встречаются исключения, о чем я осведомлен даже слишком хорошо, поскольку в открытое окно на первом этаже слышно абсолютно всё, что происходит в радиусе квартала. В наших широтах спать с закрытым окном становится совершенно невозможно уже с середины апреля. Первые жаркие южные ночи завлекают в свои бархатные объятия всех местных люмпенов, которые организуют свои

Небо здесь – почти всегда серое. Дождь идёт редко, но стаи туч неизменно сменяют друг друга, как безмолвные часовые. Солнечные лучи – редкая радость в наших краях. Но это – север, поэтому нам не привыкать. Полярной ночи нет, и на том спасибо. Наш город – почти такой же, как сотни других в стране. Не миллионник, конечно, но и не полуразваленное село. Маленький центр, летом радующий глаз тусклой зеленью, лишён радостей больших городов – ночных неоновых огней и пробок. Трубы старого завода уже давно не пускают чёрный дым, зато в его покинутых корпусах часто собираются бомжи и нарки. Десятки спальных кварталов слепо глядят окнами бетонных коробок. Утром у ночных ларьков всегда можно наступить на битое стекло, а вот бурые пятна лучше обходить стороной. Город, как город, вечный загон, из которого выход – только вперёд ногами. Но есть кое-что ещё. То, что отличает его от других таких же,

Антон запустил пальцы в кудрявую шевелюру, прошёлся по комнате. Жена сидела потерянная, уткнувшись взором в колени. Что ж, это, пожалуй, мужской разговор. — Вася… Сын, надувшись сидел на полу и вжикал спорт-спорт-акроммимо башен, норовя зацепить кубик и обрушить сооружение. — Вася! — Крученик попытался придать голосу суровости. — Тебе что, не хватает своих игрушек, Василий?! Почему ты не попросил меня или мать, чтобы тебе купили этот чёртов дирижабль?! — Аэрокар. — Да хоть космолёт! Ты б ещё витрину в магазине разбил! — Да я у него ничего не отбирал! Я только попросил дать посмотреть и пару минут потестировать механизм! Антон коротко выдохнул. Согласился же он на этот переезд… Ну да, хорошая работа, лучше платят. Цивилизация вместо полудеревенской Либруты. И новые проблемы, детские и совсем недетские. — Ну откуда я знал, что этот жлоб сразу побежит жаловаться… У нас дома никто так не

— Дядь Миша! Вытягиваю шею, чтобы посмотреть поверх ноутбука в окно. Соседский пацан Сашка повис на заборе, заглядывая в палисадник. Чуть поодаль, стесняясь подходить, мнутся еще трое. Когда выхожу, Сашка снова кричит: — Дядь Миша! — Да тут я, — улыбаюсь. — Что стряслось? — Мы в лапту играли, мяч к тебе в ограду залетел. Вон туда! Там глянь. Наклонившись, рыскаю руками по одичавшим зарослям ревеня. Перед глазами все плывет и покачивается, в голове шумит морской прибой. Пальцы сжимают затерявшийся в зелени маленький мячик из красной резины. Сашка ловко ловит его, когда бросаю. — Спасибо, дядь Миш. Разглядывает меня с любопытством, не торопясь слезать. Сашке одиннадцать лет, настоящий комок живой энергии, везде успевает. Даже завидно. — Дядь Миш, — говорит негромко. — А ты че, уже пьяный? Еще же утро. Изображаю беззаботную ухмылку: — А у меня отпуск. Что хочу, то и делаю. Сашка

Я никогда не был суеверным, и это помогало мне в жизни. Всё потустороннее для меня - не более, чем выдумка (хоть порой и весьма интересная), призванная развлекать людей. Не скажу, что я атеист, но и фанатиком религии меня назвать нельзя. Менее всего я хотел бы всю жизнь, во всех своих делах оглядываться на православные (или какие либо другие) традиции. Мораль важна, это я и не оспариваю. Но только мораль без мистического или религиозного привкуса. Поэтому и все события моей жизни я всегда старался объяснить чисто рационально. Даже такое странное событие, о котором хочу рассказать. В общем, история не столь уж и необычайна. Случилось это со мной довольно давно - мне тогда было десять лет (сейчас уже пошёл тридцать пятый). Как и все пацаны страны, я со своими друзьями практически вырос на улице. С походами на речку и курением в кустах могли конкурировать только вылазки на заброшенные

— Степанчук повесилась! — кричит Костя Карягин, залетая в кабинет физики на перемене. Весь класс тут же притихает, глядя на его раскрасневшееся от бега лицо с недоумением. В тишине проходит несколько секунд, а потом поднимается шум. Одни взволнованно кудахчут, другие снисходительно посмеиваются, третьи стучат пальцами по экранам мобильников, выцеживая у знакомых подробности: «на ремне от своей сумки!», «ее дворник нашел!», «не оставила записки!», «в заброшенном бараке!». Серега Сеньков щурится на всех исподлобья, подперев подбородок кулаком. Олеся Степанчук перешла к ним из другой школы еще в седьмом классе. Тощая, невысокая, с вечно грязными сальными волосенками, собранными в крысиный хвостик на затылке. На лице ни единого живого места — сплошь угри. От нее вечно несло кислой капустой, а на футболке подмышками темнели влажные пятна. Никто не любил Олесю Степанчук. Если спросить, любой

— Можешь остаться у меня сегодня? — спрашивает Марина. Она стоит у кухонного стола. Плечи опущены, длинные темные волосы растрепались по спине, потертый нож в руке нарезает колечками большую луковицу. Заметно, что Марина боится смотреть на меня: голова наклонена слишком низко, движения ножа неестественно медлительные и размеренные. Еще заметно, что ответ для нее важен, потому что поза чересчур напряженная. Не Марина, а каменная скульптура из древнегреческого сада. Пытаюсь отшутиться: — Тебе с такими просьбами к любовникам обращаться надо, а не к брату. Она все-таки поднимает голову, чтобы бросить на меня колкий короткий взгляд, и я тут же прикусываю язык. Сейчас не до шуток: Марину выпустили из психушки пару недель назад, и к юмору она пока относится прохладно. — А что случилось? — спрашиваю. — Ничего не случилось, — звучит резковато, и она тут же меняет тон на более мягкий: — Просто…

Некоторые говорят, что обнаружь мы его раньше, то всё могло пойти по-другому. Возможно, мы бы даже смогли поставить его себе на службу. Но я в этом сильно сомневаюсь, да и всё уже случилось, как случилось. Тревогу первыми забили биологи. Пропали образцы бактерий или что-то в этом духе. Не то чтобы сильно важные и нужные, однако это произошло в один день и по всему миру. Не все хватились сразу же, конечно, но всемирный масштаб удалось установить достаточно оперативно. Полиция чесала затылки, специально созданный из ведущих специалистов развитых стран отряд, куда были включены лучшие сыщики и эксперты в области безопасности, чесал затылки в два раза энергичней. Никаких следов, никаких версий. Никакой мотивации. Одна мысль о том, какой могущественной должна быть организация, чтобы провернуть такое, вызывала такую панику у силовых ведомств, что они пустили в ход все свои возможности и