Станция подземки была заброшена, стенки тоннеля заплели корни; рельсы тускнели и уходили в темноту, словно в никуда; терялись под слоем тёмных листьев, которые намело за многие годы через сорванные двери наверху. Казалось, если пойти по рельсам вперёд, то потеряешься навсегда в каком-нибудь другом мире. Впрочем, путь вверх по лестнице обещал почти то же самое. Эти края сильно отличались от города. Листья лежали на ступенях, на плитах пола, и на многолетних слоях светлела россыпь свежего листопада. А может, это и правда падал сверху лунный или ещё какой свет. Было холодно и сыро; каменный свод тоннеля покрывала изморось, и рельсы казались матовыми от неё. На стенах чернели замшелые полосы – весной здесь высоко поднималась талая вода. Но она так и не вымыла запах креозота. Запах гари тоже никуда не ушёл; впрочем, он был слабым и почти незаметным – ещё один призрак этого места, не более.

Я вышла замуж ещё на пятом курсе института. Сразу после свадьбы мы переехали в квартиру мужа. Хотя это был старый дом практически на окраине города, я поначалу обрадовалась. Район оказался очень зелёным и тихим, всё необходимое было под рукой. Я выросла в самом центре и очень устала от круглосуточного шума и от того, что офисы и банки поглотили почти все магазины и библиотеки. Через год у нас родился сын. Мужу было далеко добираться до работы, поэтому уходил он рано и появлялся лишь под ночь. Так что в основном мы проводили время вдвоём с малышом. Как я уже говорила, дом был довольно старым. Я точно не знаю, когда его построили, наверное, ещё до войны. На лестничной клетке было всего две квартиры. Стены были тонкими, по сравнению с современными постройками, и порой казалось, что их вообще нет. Из-за этого я всё знала о соседях ещё до того, как лично с ними познакомилась. За стенкой тоже

— Шестьдесят пять пятьдесят, — уставшая кассирша попыталась улыбнуться, — пакет нужен? — Да, пожалуйста, — Владимир покопался в кармане, пытаясь извлечь монетки. Пальцы замерзли, а мелочь закатилась в самый уголок кармана, под кошелек, так что пришлось расплачиваться купюрами. Все так же натянуто улыбаясь, кассирша положила сдачу в лоток, игнорируя протянутую ладонь. Владимир ссыпал сдачу в карман, зная, что в следующий раз он снова не сможет достать монеты. «Ну и пусть» — подумал он, забирая пакет с покупками и направляясь к выходу. Он слишком устал, чтоб следить за мелочами. Выйдя из магазина, он неторопливо направился к дому. Был декабрь, и вечерний город отпускал людей по домам. Они толпились на холодных остановках, неуклюже залазили в промерзлые машины и прятались от ветра в метро, шустро семеня по скользким ступеням. Все смотрели под ноги, все держались за поручни, потому что

Разумеется, он был пьян в стельку. Только очень пьяный человек станет рассказывать подобные вещи случайному собутыльнику в грязном темном баре, где играет отвратительная музыка, подают не первой свежести пиво по цене втрое выше, чем в магазине и вдесятеро выше цены, которой оно заслуживает, где тараканы спокойно беседуют, шевеля усами, на липкой стойке, за которой дремлет потасканного вида девица, которая обращает на окружающий ее мир внимания не больше, чем на следы чьего-то перепоя в углу. Таких вещей не рассказывают порой даже самым близким людям — из боязни показаться сумасшедшим. Но на дне его глаз, красных от выпивки и слезящихся от табачного дыма, столь густого, что его можно было зачерпнуть стаканом, не светился — сиял желтым огнем столь неподдельный ужас, что понимание пришло сразу — он страстно желал бы, чтобы выслушавший его человек воскликнул: «Да ты совсем сумасшедший!

Кто-то назовет это предчувствием, но Катька называла ревностью. Ну сколько можно ждать? Ресторан, гости, красное шелковое платье струится по стройным бедрам. Светлые, искусно заколотые локоны. Длинные ресницы, ну да, слегка наращенные, но умело, незаметно, бровки, капризные губки, свои, не сделанные - Катькина гордость. Красотка, нимфа, богиня. Ну и кто скажет, что ей тридцать шесть? Двадцать три, двадцать пять от силы. Она с удовольствием поглядывала на свои отражения в огромных ресторанных зеркалах. Ну где же, когда он придет? Катька уже и звонила, и сообщения мужу отправляла, но абонент был не доступен и неприступен. Даже если учесть, что рейс самолета задержали, супруг уже должен был быть здесь, а он катастрофически опаздывал на свой же день рождения. И Катерина дико ревновала его к работе, к сотрудникам, клиентам, для которых он был всегда как раз доступен. Праздник шел своим

Борраска. Часть 1 Борраска. Часть 2 Борраска. Часть 3 Когда я заехал за ним на следующий день, я понял, что Кайл сломался. Его кожа приобрела желтоватый оттенок, а голос был ровным и лишенным эмоций. — Еще не все потеряно, Кайл, — сказал я, когда он упал в кресло рядом со мной. — Нет, все, Сэм, — почти прошептал он. — Нет, я не верю в это. Отец Кимбер тоже пропал, ты же знаешь. Может это был он, а не... не... — я не мог заставить себя сказать это вслух. — Мы живем в аду. Дрискинг — это Ад в нашем мире. Я не мог спорить с этим. Город, который я полюбил, теперь казался совершенно чужим. Уитни не была исключением, как я думал. Исчезновение людей было тут нормой. — И это делает Джимми Прескотта королем. Он сам Сатана. Как только эти слова сорвались с моего языка, Кайл ударил кулаком по дверце машины, просыпаясь из своего полумертвого состояния полным яростной энергии. — Я завалю нахуй Джима

Борраска. Часть 1 Под деревом тройным, в корнях, есть человек, что ждет меня. Останусь я или уйду — везде одну судьбу найду. — Доброе утро. Слова растворились в воздухе, и я, вздрогнув, проснулся. Джимми Прескотт смотрел на меня с веселым осуждением, прислонившись к стене возле входной двери. — О черт, простите мистер Прескотт. Я не слышал, как вы вошли. — Знаешь, в детстве я тоже работал тут. И именно для подобных случаев я установил на двери колокольчик. Впрочем, тебя он не разбудил, — он засмеялся. Я опять забормотал извинения и вяло поправил стопку визиток на столе перед собой. — Поздно лег? — Ну... типа того, — очень. — Надеюсь, ты не жег костры на природе, вместе с другими несовершеннолетними выпивохами? — Нет, сэр, — ага. — Хорошо. В любом случае, я тут только чтоб перекусить. Мне куриный, с пармезаном и авокадо, на ржаном. — Да, сэр. Чувствуя облегчение от того, что неприятный

Бросив монету в щель автомата, Андрей набрал номер. После пятого гудка мембрана щелкнула. – Здравствуйте, вы позвонили в квартиру Ивана Вербицкого, – произнёс мужской голос. – К сожалению, сейчас дома никого нет, но вы можете оставить сообщение после звукового... Повесив трубку на место, Андрей вышел из будки и бодро зашагал в сторону зелёной пятиэтажки на той стороне улицы. Никого дома. Пока всё шло, как по маслу. Он наблюдал за этой квартирой уже неделю – с тех пор, как приметил ежедневно проносящийся по тесной улице новенький красный «Мерседес». Андрей проследил за его маршрутом и увидел, как человек в дорогом сером костюме ставит машину в один из гаражей неподалёку и входит в пятиэтажку. Это показалось ему кощунством – ставить такую красавицу в хлипкий жестяной гаражик! Удивительно, что местные молодчики ещё не вышли на лакомый кусочек. Будет утро, и владелец застанет лишь

Маме становилось хуже. Кэйли прикладывала к её груди горько пахнущие корни рох, втирала в ступни глину из поющего оврага, да только они помогали разве что от кашля и женских болей. От того, что забирало маму, средства не было. Все знали. И Кэйли – знала. Все в общине говорили: отступись. Гнилые земли каждого забирают раньше срока, а она столько за жизнь натерпелась. И это Кэйли знала тоже. Как маму захватили железные люди, как та бежала с новорожденной Кэйли на руках. Но ведь уже пятнадцать лет пошло! Мама даже почти не вспоминала, только плакала каждый раз посреди ночи, думая, что Кэйли давно спит. И вот теперь… – Мам? Кэйли сняла припарки, вытерла тыльной стороной ладони её бледный, с белёсыми пятнами лоб. Очертила кончиками пальцев лицо. Душа есть во всём. Воровато оглядевшись – да разве мог кто подглядывать в их маленькой лачуге? – Кэйли потянулась к маме. К самой её сути. Так она

Не хочу читать мораль. Да и не в том возрасте я ещё, чтобы заниматься нравоучениями. Но всё же поделюсь своими размышлениями по поводу, так называемой, силы слова. Часто многие сорят словами, совершенно не задумываясь о возможных последствиях. То, что заключено в словах (особенно старорусского языка) и их словосочетаниях может нести как великое добро, так и неумолимое зло. Недаром до сих пор, в век подвижек и медицинских реформ, к бабкам-знахаркам, врачующим словом, выстраиваются длинные очереди болезных, страждущих исцеления. Наверное, если б от «бабок» совсем не было толку, такое бы не происходило. Расскажу о случае с моим товарищем. Как раз на эту тему. С Костей я познакомился лет семь-восемь тому назад. Заочно. На одном из литературных сайтов. Мы оба сочиняли стихи. И оба, в основном, юмористические. В отличие от «творчества» большинства самостийных поэтов, в Костиных шуточных