⚙
На сайте ведутся технические работы
Часть функций может быть временно недоступна, а некоторые элементы работать нестабильно. Возможны небольшие ошибки и перебои. Работа сайта будет восстановлена в ближайшее время.
После прорыва прошло три месяца. Мы так и не смогли выяснить, кто допустил ошибку, и почему системы безопасности облажались –все три уровня, даже лазеры. Нам чудом удалось выбраться –лишь потому, что наши... творения были заняты солдатами. Потом мы бежали черт знает сколько, и они всегда были неподалеку, всего на пару шагов за спиной. Прятались в ветвях, сверкали глазами из теней. Боги, я и представить не мог, что их роговица будет мерцать при естественном освещении. Наши разработки подразумевали полностью матовую поверхность... плевать уже теперь. Первой же ночью потеряли троих, тогда и поняли – спать нельзя. И бежали опять. Наконец, мы дотащились в убежище –прочный контейнер посреди лесной поляны. Проклятый снег, повсюду снег, я проваливался по колено! Ужасно долго, ужасно холодно и темно. Отморозил несколько пальцев на ногах. Пришлось резать. Было больно и страшно – к счастью, в
Я понимаю, что ситуация должна быть совсем уж затруднительной, когда Макс звонит мне и предлагает встретиться: после той судьбоносной ночи семь лет назад наше общение стало, мягко говоря, натянутым. Да и тот факт, что Саша, с которой он тогда пытался встречаться, вскоре бросила его и вышла за меня замуж, тоже не способствует дружеским отношениям. В общем, только действительно безвыходное положение может заставить его обратиться за помощью именно ко мне. Тем не менее, он звонит посреди выходного и после дежурных “как дела?” и “а ты сейчас в городе?” как ни в чем не бывало спрашивает, не могу ли я помочь ему с одной проблемой. Я уже примерно догадываюсь, о чём пойдёт речь: общие знакомые рассказывают, что Макс взял взаймы у серьезных людей, а теперь не может вернуть. И обратиться к приятелю, пусть и бывшему, которому повезло оказаться при деньгах (то есть ко мне), звучит вполне логично.
Снег. Снег метался, кружился и всячески противился нашему продвижению в глубь леса. Дорогу это не облегчало. Если девственные сугробы можно было назвать дорогой. То и дело кто-то из нас поскальзывался, зарываясь в пушистое, но такое холодное покрывало, чтобы тут же вскочить, отфыркиваясь, и идти дальше. Да. Ситуация с самого начала бывшая фиговой, постепенно приближалась к катастрофической. Машину пришлось бросить еще пару часов назад. По весьма прозаической причине – она сломалась. Не знаю, что именно доконало хваленый японский автопром, но на очередном подъеме автомобиль чихнул, заклокотал и утратил связь с реальностью. Подозреваю, что его еще вполне можно было бы починить… будь у нас время. А времени как раз не было. Те, что идут по следу… они нам его не оставят. - Так даже лучше, - утешал я шальную компанию в самом начале пути. – Вряд ли они осмелятся пойти за нами в лес. А
Полгода назад старый герцог решил поставить точку в многолетней вражде наших семей. Жирную точку, пропахшую кровью и горелым мясом. В ту ночь лишь мы с сестрой смогли выбраться из огня, охватившего наше поместье. Мне до сих пор снятся крики из-за заваленных бревнами дверей, а в дрожащем пламени свечи я вижу силуэты головорезов, хохочущих над телом моего отца. О, за его голову старый подонок готов был продать свою мерзкую душонку! Нам с Анной пришлось бежать, а вскоре – разделиться. Люди герцога искали нас повсюду, безопасных мест в королевстве больше не существовало. Казалось, старик готов вздернуть на суку всех бродяг в округе, чтобы прервать наш род. Мы расстались, когда увидели первых повешенных на воротах детей. Ищейки даже не обратили внимания на возраст – беднягам не исполнилось и двенадцати. Должно быть, их заметили вдвоем и приняли за нас. Он боялся, о да, он боялся. Герцог
Два года назад тринадцатилетняя Анна Гонцова попрощалась с подружками в школьном вестибюле и отправилась домой после уроков. Физрук Илья Геннадьевич помнит, что она поздоровалась с ним на пешеходном переходе. Видеорегистратор припаркованной машины зафиксировал как Аня движется по тротуару на соседней улице, задумчиво распинывая палую листву. Камера видеонаблюдения над входом в магазин бытовых товаров уловила Аню, сворачивающую к парку в паре кварталов от собственного дома. С тех пор ее никто не видел. Я вспоминаю об этом, когда прохожу мимо сорок седьмой школы, где училась Аня Гонцова. Вспоминаю, когда цепляю взглядом ее фотографию в местных пабликах, где неравнодушные время от времени напоминают, что поиски продолжаются. Вспоминаю, когда ее старшая сестра Оля кладет голову мне на грудь и шепчет: — Я хочу умереть. Произнесенные в тысячный или милионный раз, эти слова уже не вызывают
Уснуть было тяжело. Сон упорно не приходил, сколько бы овец Олег не пересчитал. Пушистые животные скакали перед его глазами одна за одной, напоминая больше мягкие облачка, да только на их фоне творилось чёрти что: то всплывали коммунальные платежи, то тревожили полезшие откуда ни возьмись мухи и тараканы, то ночной жор сковывал бедный желудок. Теперь перед глазами скакала не овечка, а бараний стейк, а следом за ним – поджаристый ароматный шашлык, а дальше – отменный шулюм. Олег перевернулся на другой бок. Теперь он видел, как в аппетитном наваристом бульоне плавали крупные куски картошки и лука, как клубящийся парок поднимался от свежеприготовленного блюда. Но мысль о затратах на такую роскошь отозвалась новой картинкой, воспоминанием. Олег вспомнил, как на работе начальница отчитала его за плохо выполненную работу. Негодованию Олега не было предела, его окутал жар. Непонятно, то ли от
Я просыпаюсь с первыми лучами солнца, но встать сразу нет сил, я долго лежу, смотрю, как комната наполняется светом. Солнце проходит сквозь цветастый ситец занавесок, как сыворотка сквозь сито, когда творог откидываешь – в комнате одна лишь водянистая муть, а все остальное солнечное: запах реки, радость цветов и листьев, бриллиантовый блеск бесчисленных капель росы – все остается снаружи, не доходит до меня. Я поднимаюсь, ковыляю по крохотной комнатке полусогнутая, пытаюсь размять поясницу. Дом спит, я слышу храп мужчин, да и невестка, Параша, последние пару лет не хуже заливается. Стареет красавица, раздалась сильно, характер у нее испортился, уж как Петеньке нашему с женой повезло, а все Параше не по нраву. Аглая старается-старается, а никак свекрови не угодит. Маленькие спят на чердаке, прямо над моей каморкой, я слышу, как они начинают вертеться на своих лежанках, еще крепко спящие,
Я поднял голову и увидел его там. Он стоял у моего окна. Его лоб прислонился к стеклу, глаза были спокойными и светлыми. Он улыбался какой-то карикатурной улыбкой. Моя жена спала наверху, сын был в своей кроватке, а я не мог пошевелиться. Я застыл и смотрел, как "это" смотрит куда-то мимо меня через стекло. Спутанные волосы, желтая кожа. Прошу, нет! Его улыбка не дрогнула, но он поднял руку и провёл ею по стеклу, наблюдая за мной. Я ничего не мог сделать. В полном оцепенении я стоял на улице около кустов, которые только что подрезал.
Я злился, потому что не мог найти степлер. Как назло, в последний предновогодний рабочий день документов была не просто куча – казалось, они готовы выселить меня из кабинета. В офисе еще пытались работать: мне на подпись периодически что-то приносили, но через раз это были конфеты и мандарины. Я израсходовал уже все скрепки, душа просила холодного шампанского, а не вот это все. В какой – то момент я просто решил дать себе десять минут на перерыв. Закрыть глаза, подумать о хорошем, попытаться не вспоминать про предстоящие суды по разделу имущества и необходимость возвращаться в пустую квартиру. Заперев дверь, и предвкушая, как закину ноги на стол, я машинально перевел взгляд на пол, и – оп-па! Вот он, родной - хороший, степлер, выглядывает из-за тумбочки! Сейчас я тебя подниму, и как скреплю все допники, как кину их к чертовой матери в лоток для делопроизводителей… Наклоняясь вниз, чтобы
Юля выползает в кухню, когда я поднимаю закипевший чайник. Взъерошенная, заспанная, она тяжело опускается на стул, с трудом моргая. Под глазами залегли тени, губы растрескались, щеки запали. Моя старая футболка висит на ней как на вешалке, под тканью угадываются ключицы и выпирающие плечи, будто там вовсе один скелет. — Почему не разбудил? — спрашивает хрипло. — Я же хотела сварить тебе кофе. Ставлю чайник на место и отхлебываю из кружки, не сводя с Юли глаз. Длинные темные волосы спадают на лицо, но она даже не пытается смахнуть. Пальцы теребят край футболки, погасший взгляд скользит по стенам, словно ища, за что зацепиться. — Некогда, я растворимый забодяжил, — отвечаю наконец. — Иди спи. Говорит слабым голосом: — Я выспалась. Хочешь, сделаю яичницу? Пытается делать вид, что все в порядке. Как раньше. Подает признаки жизни из последних сил. Думает, я устал видеть ее разбитой,