Первый будильник Марат никогда не выключал, просто слушал мелодию сквозь сон. Проснулся он на втором, потянулся, лежа на кровати, но не встал. Дремал и ждал следующего, через пять минут. Тогда уже можно было сесть, спустить ноги на пол, обнаружить там ноутбук, положить его на подушку и открыть, а пока тот загружается, пойти в туалет. Меж тем в комнату сквозь ветхий тюль вползал летний солнечный свет. Минут через десять Марат вернулся в комнату, умытый, но все еще хмурый и встрепанный, с дымящейся кружкой кофе в руке. Кофе был из пакетика «три в одном», Марат покупал их упаковками по сто штук. А еще он ненавидел этот тюль на окнах, но не знал, какие шторы купить. Да и как-то глупо наводить уют в чужой квартире. Правда, жил он тут уже довольно долго. Короче, ему было лень. Но тюль Марат определенно ненавидел. Оставалось еще минут двадцать, чтобы посидеть в Интернете. Марат забрался на

Он открывает глаза. У него есть рот, но он не может кричать. Небо над ним удивительно голубое. Плывет ватное облачко. Позади зеленый холм, вокруг кусты. Под ногами земля. Он должен бежать — знать он этого не может, но чувствует нутром, как новорожденный котенок понимает, что ему нужно мамино молоко. В голове его пока что великая пустота. И в этой пустоте разноцветными ленточками трепещутся лоскуты воспоминаний. Но как по обрывку ткани невозможно восстановить штандарт, так и по этим фрагментам ему не удается собрать целую картину. Надо бежать, просто бежать. И он бежит. Почти сразу он видит две вещи. В воздухе висит золотой квадрат со знаком вопроса, а впереди прямо на него движется удивительный урод. У урода большая трапециевидная голова, тело — лоснящийся жиром столбик, маленькие ножки и невероятно злые глаза. Урода очень хочется убить, разорвать, раздавить… Да, раздавить — вот

-1- Итак, поехали. Что было в общем доступе. Во-первых, полторы заметки о молодом человеке, одолевшем двенадцать километров шоссе со сломанной ногой, трещиной в позвоночнике и с сотрясением мозга. Его подобрал автопатруль на пересечении улицы Островитянова и Ленинского проспекта. Пострадавшего доставили в отделение, вызвали «скорую» и пробили данные. Самозанятый копирайтер, 25 лет, по месту жительства характеризовался положительно, наркотиков не употреблял, от алкоголя воздерживался. Но в ненастную ночь (далее с его слов) ему приснился кошмар, очнуться от которого бедняга не смог, даже проснувшись. Ему померещился некто у изголовья кровати (а проживал он один), и парень ломанулся в окно… В окно второго этажа, что несколько неправдоподобно, учитывая тяжесть полученных травм. Причем удар о землю не избавил его от идефикса – бежать от кого-то безликого, и не важно какой ценой. Двенадцать

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад

Десять дней до Сначала — гипервентиляция. Это означает, что нужно сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, слушая шум, с которым воздух движется туда-сюда по дыхательной трубке. Затем набираю полные легкие — и вниз, в глубину. Шевелю ластами, ощущая, как меня обступают тьма и холод. Здесь неглубоко, метра два с половиной, но вода в водохранилище темна, так что иллюзия погружения в бездну — полная. И еще, несмотря на то, что начало июля и жаркая погода стоит уже дней десять, вода не прогрелась выше восемнадцати градусов, а внизу, у дна, наверное, и того меньше. А вот и оно, родимое, песчано-заиленное с примесью гальки. Ну и топляков тоже хватает — десятилетия молевого сплава даром не прошли. Плыву над самым грунтом, разве что носом, точнее, маской, его не цепляю. А иначе ничего и никого не разглядишь. А мне надо — я собираю унионид, по-простому — двустворчатых моллюсков. Я по ним

Телевизор был старый, с выпуклым экраном сантиметров тридцати по диагонали и желтой тряпицей, обтягивающей переднюю панель, за которой угадывался темный овал динамика. На экране за завесой редкого «снега» маячил сытенький субъект с чуть отвисающими щеками и роскошной гривой благородно-седых волос. Субъект анемично смотрел в камеру сквозь линзы очков в толстой роговой оправе и шевелил руками на манер засыпающего дирижера или генерального секретаря, приветствующего демонстрантов с трибуны мавзолея. На табуретке перед рябым экраном стояли две трехлитровых банки с водой и пол-литра «пшеничной»: бледно-желтые, будто вылинявшие, колосья на этикетке полегли под ветром, вращавшем крылья мельницы у горизонта. — А водка-то зачем? — спросил Старшинов. — Щас, Игнатьич, обожди, етить-колотить... ну, пять минут, ну... Старшинов вздохнул. «До чего у людей мозги мягкие», — подумал он, глядя на

Часть первая Пару лет назад я участвовал в археологической экспедиции в глухой Сибири. Кругом никаких дорог, максимум — это заросшие старые просеки и раскуроченные колеи, по которым изредка проезжают лишь охотники. Наш студенческий лагерь располагался в двадцати километрах от ближайшей деревни, а это целый день пути, если шагать пешком — и то при лучшем раскладе. Стоило лишь подумать в какой же забытой глуши мы находимся — на душе сразу разгорался авантюристский огонёк. В лагере, однако, всё было цивильно: имелся генератор, от которого работал насос, качавший воду из реки; погреб, где хранили овощи, и даже баня имелась, представлявшая из себя специальную палатку с установленной в ней печью-котлом. Интернета только не было, вместо него на одной лиственнице висела доска объявлений, где отображали погоду и даже курсы валют (наверняка очень важная информация в этой глуши). Подъём в шесть

В жизни почти каждого бывало так, что всё катится под откос. Иногда это ведущий прямиком в Токийский залив кювет скоростной магистрали неподалёку от портового города, а иногда северо-западный склон величественной Фудзи, способный утопить в море деревьев. И если в первый раз ничего не вышло, то из зелёных волн Дзюкая не выплыть без должного желания. Его-то у Цушимы и не было. Заливать горе алкоголем не помогало даже на первых порах, его было недостаточно, чтобы хоть ненадолго погрузиться в пучину безмятежного беспамятства — даже после хорошей пьянки Сюдзи просыпался в холодном поту. С ощущением застревающей в горле воды, мешающей дышать. Вскакивал от оглушающего скрежета металла и женских криков. А ещё Цушима Сюдзи больше не садился за руль даже трезвым. До того, как дороги привели его в Аокигахару , они же помогли ему добраться до ближайшего дилера. Наркотики — не алкоголь, они топят

Кто-нибудь помнит старую компьютерную игру из начала 90-ых под названием "Мистер Микс? Игра была в основном рассчитана на печатание слов, что-то вроде "Марио Учит Печатать", здесь вы должны ввести слова в окно, чтобы шеф-повар (вышеупомянутый Мистер Микс) положил ингредиенты в миску. Однако, в отличие от большинства игр на печатание, эта печально известна своей безумной сложностью. На каждом уровне имелся счетчик слов в минуту, от жалких 10 слов на первом уровне до целых 85 на третьем. К пятому уровню от вас уже требовали более 500 слов, что фактически делало невозможным продолжать игру. Одной из главных вещей, которые люди заметили в этой игре сразу же, был музыкальный фон. На первом уровне это была жуткая система рыков, во время прохождения становящаяся все громче, что зачастую приводило к повреждению тогдашних звуковых колонок, которые не были предназначены для

Опасно мало знать. О том не забывая,Кастальскою струёй налей бокал до края.От одного глотка ты опьянеешь разом,Но пей до дна — и вновь обрящешь светлый разум. Александр Поп, «Опыт о критике» (1711) 1 — Здравствуйте, Правда Ивановна. — А, Владимир Нордович! Проходите, проходите, пожалуйста... Присаживайтесь. Ну что, как там мой заказ? — Набросал кое-что интересное. Вот, например, посмотрите... — Ого! Неплохо, совсем неплохо!.. Так, это вообще хорошо... А вот это просто замечательно! Чудесно, Владимир Нордович! Непременно скажу спасибо тому, кто мне вас порекомендовал. Вы действительно дизайнер от Бога! — Это ещё не всё, подождите немного... Последний образчик где-то в папке затерялся, сейчас, ну где же... А, вот, держите. — Что-то я не... Так, стоп. Ну-ка, ну-ка... Ха-ха-ха-ха-ха! Да уж, в чувстве юмора вам не откажешь. Отличная подача, гениально! — Я искренне рад, что вы оценили мою