Всё началось вчера утром, когда моя младшая сестра увидела белый воздушный шарик, застрявший высоко в ветвях старого тополя. Тот тополь, как и множество его собратьев, стоял близ поляны, которую родители облюбовали для пикника. Перед ним росли более тонкие, молодые и низкие деревья, перемешанные со всевозможными кустарниками в одну густую зелёную стенку. Эта «стенка» в авангарде защищала заповедные тайны природы от посторонних глаз, баюкала их в тени, заботливо прикрывая от жестокого зноя. С неё начинался лес – настоящий, чащобный, не для летних прогулок. Семейная «Нива» остановилась совсем близко к дачному посёлку. Наш домик располагался на отшибе, поэтому мы доехали быстро, буквально за десять минут. Если с поляны оглянуться назад, за стволами деревьев можно было разглядеть просёлочную дорогу и ближайшую АЗС. Впереди же на многие километры существовал только сплошной лес. Моя младшая

Он слышал крик. Отчетливый женский крик. Замер, прислушиваясь и глядя себе под ноги. Графитово-черная тень словно пожирала пространство, разрастаясь, отламывая все новые куски асфальта, втягивая в себя лоскуты других теней, безопасно-серых, сизых, лиловых и антрацитовых. Среди оттенков ночи она единственная была тьмой, во всей ее первозданности. Словно провал в иную реальность, брешь в материи знакомого мира, тень лежала у ног Тима, словно всматриваясь в него, как он — в нее. В рваных краях угадывался человеческий силуэт. Тим шевельнулся — тень, едва заметно пульсируя, сдвинулась, потеряв очертания. — Кыш, — сказал он неуверенно. Тень замерла, чуть прижавшись к его ногам. А может, просто ветер качнул небольшой фонарь у входа в вечно закрытый бар на углу. «Это сон, — напомнил себе Тим. — Сон». Этот перекресток, тускло поблескивающий шарик барного светильника. Густые сумерки. Гулкая

День 146 Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что надо было начать вести этот дневник раньше, гораздо раньше, в тот самый день, когда пепел в первый раз упал с неба. Но кто мог догадаться или предположить, что это будет так долго, так тяжело и так… так? Я помню, как это началось. Белесо-серые хлопья, как ошметки расползшегося от старости застиранного белья, стали падать на город сразу после утренней мессы. Святой отец, выйдя на ступени церкви вслед за прихожанами, пошутил, что это, наверное, Бог оповещает о приближении купцов с севера. Вездесущие мальчишки, снующие под ногами, как рыбы на перекатах, загалдели, обсуждая, что же могут везти гости: мех, кость, диковинную кислую ягоду? и сколько перепадет нам с пошлин? Взрослые снисходительно улыбались их фантазиям — северных купцов здесь не бывало уже лет десять, после того, как построили мост на переправе у Трех Дубов. Ныне их путь

Запах напитанной влагой почвы. Вижу тонкие и ломанные, белёсые линии - корни травы. Это было лишь одно мгновение, но сейчас я осознал что именно я увидел. Так же и с тем жуком, полз по своему лазу куда-то, по своим инстинктивным, пустым делам. Впрочем, не смотря на всю сложность устройства мозга человека, мы также руководствуемся лишь инстинктами, просто они намного более сложные. Наши инстинкты - как многоуровневые алгоритмы компьютера, прежде чем что-то сделать мы обдумаем решение приняв во внимание наше личное прошлое, и опыт которое оно хранит, наше изначальное, древние установки что помогали нам выжить в первобытном хаосе, но сейчас стали скорее лишь атавистической обузой. Потом идёт размышление о причинах и следствиях, рисуется будущее, одно, затем второе, иногда третье или даже больше, зависит от того, насколько человек развит и импульсивен. Все эти и многие другие инстанции

— Загадать тебе загадку? Кто бегает по потолку и сосет лампы? Блин... Клоун. Откуда?.. Я пытаюсь разжать веки, слипшиеся в межблочный зазор египетских пирамид, попутно ощупываю спиной, плечами и задом трон под собой. Руки прикованы. Трон? Пересохшим губами пытаюсь сформулировать слова: — Не знаю... Моль, паук? Комар? Клоун (или кто-то в костюме клоуна) театрально запрокидывает голову и истерически хохочет. — Нет, глупышка, — на слоге-плевке «шка» он делает особый акцент, будто целует кусок раскаленного сковородой сала, — не комар-р-р, а... ПОТОЛОЧНЫЙ ЛАМПОСОС! АЩЩ! Его крик оглушает меня, но вместе с тем приводит в чувство. Я склоняю голову набок, чтобы вылить из уха натекшую туда по мокрой пакле моих некогда прекрасных волос воду. Прорывая вакуум, вода булькает каплями на мое плечо. Было бы приятно — где-нибудь в Геленджике, в августе. Но здесь холодно, вода ледяная — она и в другом

Я смотритель Северного маяка Бэзил Элтон; и мой дед, и мой отец были здесь смотрителями. Далеко от берега стоит серая башня на скользких затопленных скалах, которые видны во время отлива и скрыты от глаз во время прилива. Уже больше ста лет этот маяк указывает путь величественным парусникам семи морей. Во времена моего деда их было много, при отце значительно меньше, а теперь их так мало, что я порой чувствую себя таким одиноким, словно я последний человек на планете. Из дальних стран приходили в старину эти большие белопарусные корабли, от далеких восточных берегов, где светит жаркое солнце и сладкие ароматы витают над чудесными садами и яркими храмами. Старые капитаны часто приходили к моему деду и рассказывали ему обо всех этих диковинах, а он, в свою очередь, рассказывал о них моему отцу, а отец в долгие осенние вечера поведал о них мне под жуткие завывания восточного ветра. И сам я

— Черный ручей глубже океана! — кричит Бубновая дама, хватая меня за рукав куртки. Шапка у нее съехала набок, рваное пальтишко распахнулось, обнажая дряблую шею и выцветшую футболку. Отечное, насквозь пропитое лицо не оставляет возможности определить, сколько Даме лет. Наверное, где-то между сорока и шестьюдесятью. Не отпуская мою руку, она повторяет, на этот раз шепотом: — Черный ручей глубже океана. Черный ручей глубже всего. Лицо обдает запахом кислятины и перегара. Брезгливо скривившись, я вырываюсь и прибавляю шаг. Пальцы машинально сжимают ладонь изумленной Тани, не устающей раз за разом оглядываться. Другие прохожие, завидев Даму, обходят широкой дугой, и я мысленно корю себя, что не поступил также. — Он снова течет! Тут же забыв обо всем на свете, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Обрадованная, что удалось привлечь чье-то внимание, Бубновая дама часто кивает: — Черный ручей снова

Если вы надумали наведаться сюда, то я скажу вам так: отправляйтесь куда-нибудь в другое место. Я к тому, что безопасное место Долиной Смерти не назовут, не так ли? А пустыня Мохаве, где и расположена эта самая Долина, таит в себе такие опасности, что большинство людей и представить себе не могут. Уж я-то знаю, я не раз видел, что бывает с теми, кто случайно свернет не туда или не рассчитает свои силы в поисках приключений. Я живу здесь, заведую «Службой эвакуации Джоз» — что в наших местах как нельзя кстати, — но сам я, конечно же, патрулированием здешнего бездорожья не занимаюсь. Разве что иногда, когда меня начинает терзать смутная тревога или предчувствие, что кому-то может понадобиться моя помощь. Тогда я запираю свой сдвоенный мобильный дом и отправляюсь в самую глушь, обхожу солончаки, арройо1 и плайи2, где чаще всего попадают в беду самоуверенные туристы и обычные идиоты.

За время поездки Олег Разула, который сидел на заднем кресле пассажирского фургона «фиат дукато» с мешком на голове, насчитал двадцать пять остановок — очевидно, на светофорах и пересечениях дорог. Когда автомобиль сделал двадцать шестую остановку, чутьё шепнуло: приехали. Сердце Олега забилось сильнее. На улице грохотнули металлические ворота. Фургон проехал ещё немного — шелест шин по асфальту сменился хрустом гравия — и, наконец, закончил путь. Водитель заглушил мотор. — Вот мы и на месте, — подтвердил догадку Олега его спутник. Олег не ответил, дожидаясь, когда тот снимет с него мешок. В его работе успех во многом зависел от того, насколько ты терпелив… и насколько кажешься покладистым. Он услышал шаги снаружи. Где-то совсем далеко с надрывом перелаивались собаки. Шаги приблизились и стихли у фургона. Спутник Олега то ли хмыкнул, то ли вздохнул и стянул с него мешок. Дышать сразу

Артем шел домой с работы. Погода стояла солнечная. Ветер поднимал пыльные бури. Мелкая дисперсия хрустела на зубах и забивала глаза. - Хоть бы дороги помыли, гады. - пробурчал Артем про себя. Ему хотелось добраться уже домой и принять душ. Жара стояла адская. Артем подошел к метро и остановился на удалении от входа, чтобы покурить. Достав сигарету он закурил. - Мил человек, купи кувшин. - раздался голос слева. Повернув голову, Артем увидел старушку. Создавалось ощущение что она родилась лет сто назад. Маленькая, сухонькая, сгорбленная, с богатой паутиной морщин на лице, просто типичная, как из сказок, бабка. Причем Артем был уверен, что когда он подходил, никакой старушки тут не стояло. В руках у нее был кувшин коричневого цвета с узким горлышком. - Посмотреть можно? - спросил Артем. Древности он любил. У него дома уже были два сосуда поменьше из Египта и старинные часы. На большее ему