Сначала казалось, что жизнь удалась. Я набил руку в дизайне и программировании, окончил институт и успешно избежал срочной службы. Отец говорил: «Иди в армию, служи офицером», а мать, выплакивая глаза, умоляла: «Вадик, коси по дурке!» Но я выбрал золотую середину — альтернативная гражданская. Меня определили в санитары, привезли в село и прикрепили к медпункту — продолговатому одноэтажному домику, вмещающему в себя процедурную, смотровую, кабинет физиотерапии и молельную комнату, на Гугл-картах обозначенную как храм. Комнатой этой все гордились, ведь благодаря ей захолустье носило почётное звание села, а не деревни. Местный участковый, единственный на три близлежащих поселения, был немногословен. Пожелал удачи и показал дом, в котором я буду временно проживать: мне выделили место в отапливаемом здании бывшей библиотеки, там стояла чугунная кровать с панцирной сеткой и периной,

Что вы знаете об армейских байках? Наверняка, вам известно огромное количество всяких нелепых ситуаций, которые в большинстве своём просто забавные анекдоты. Ведь недаром у военных существует такая пословица: «Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся». Ещё существуют байки более прозаические, про солдатский быт, случаи на службе и тому подобное. Такие истории так же у всех на слуху, но их смысл доступен в основном людям служивым, или тем, кто в теме. Если копнуть глубже, то можно наткнуться на пласт историй, которые известны лишь узкому кругу лиц, служивших в тех или иных родах войск, например, ракетчикам или артиллеристам. Ещё глубже – байки, которые в ходу только в отдельных воинских частях. Они известны лишь тем, кто в них отслужил, а также родным и друзьям, которые услышали их во время какого-нибудь праздничного застолья, после нескольких стаканов горячительного. К последним

Я ненавижу мегаполис, в котором живу. Ненавижу район, в котором живу в съёмной квартире с родителями, ненавижу людей, которых вижу на этих грязных улицах. Ненавижу и всё, ничего вы со мной не сделаете. Бетонный муравейник с канализацией, протекающей прямо под ногами. Лабиринты многоэтажных домов, от которых меня воротит, шумный, быстро развивающий свою инфраструктуру, центр, до которого тебе нужно больше часа трястись в забитых автобусах, вечно орущие алкаши под твоими окнами и полное отсутствие цивилизации и развития в таких вот отдалённых районах, в которых обитают типичные приезжие семьи, как моя. Да, сейчас я ною как проблемный подросток, хотя юридически уже являюсь полноправным взрослым человеком и уже, вроде как, должна перестать жаловаться на такое, но я умираю от скуки в этой деревне, которая гордо зовёт себя «миллионником». А перебрались мы сюда семь лет назад вместе с

Несколько дней назад мы с одним моим знакомым начали проходить практику в больнице. В основном не делали ничего относящегося к самой медицине, а так, по мелочи. Там отнести что-то или принести. Бывало что возили и пациентов. В общем данную историю я хочу рассказать всем. Может, она вам покажется бредом, но я видел и вижу всё это собственными глазами! И не понимаю почему никто другой этого не замечает. История началась примерно через два дня после начала нашей практики. Мы как обычно пришли в отделение и сели на стулья в коридоре в ожидании когда нас заметят и дадут нам задание. Через несколько минут постовая мед.сестра отправила нас развести нескольких пациентов по другим отделениям или на какие нибудь исследования. И вот закончив данное очень "ответственное" задание, мы снова уселись на стулья. И снова через пару минут к нам подошла уже другая сестра и попросила отвезти

Пролог Был у меня один знакомый, Михалычем все его звали, но так до конца и не ясно: Михалыч это был, или кто другой. Работал он лесником. Мешал незаконно вырубать леса. Профессия несложная, порой даже увлекательная. “Сидишь, поглядываешь себе, раз в 2 часа походишь по лесу - вроде нет никого, и обратно в дом” - говорил Михалыч. Я его тоже понимаю. Отдохнуть от суеты - это хорошо, конечно, но есть и обратная сторона медали. Глава I Как мне все надоело... Я шел неспешно, не думая ни о чем: ни о завтрашнем дне, ни о работе, ни о семье, в общем - жил жизнью отшельника. Мне даже в какой-то степени нравилось так жить. От родителей по наследству достался дом, хожу на работу раз в 3 дня. Семьи нет. Сдаю всякий металл: алюминий и медь. Раньше я жил в городе, был обычным “офисным планктоном”. Хоть зарплата была приемлемая, но было в ней что-то не так. Поэтому я и принял решение переехать

48 часов. Нет ничего важнее первых 48 часов. Я смотрю на стрелки, что обреченно несутся по кругу. Три минуты, и от надежды не останется и следа. Где же ты, братишка? Поначалу я ждал его к шести. Он иногда задерживался после школы у своего друга Митьки. Мишка да Митька. M&Ms я их еще называл. Тот жил совсем рядом с нами, в соседнем доме. К себе брат Митьку звал редко. Еще бы! У Митьки дома бабушка, добрая да ласковая, и борщи, вкусные да горячие. А у нас что? Я до вечера в институте, а мама… Нет, мама у нас хорошая. Просто работает много, да еще и вахтой. В общем, я за старшего. В шесть реклама по телевизору резко прервалась выпуском вечерних новостей. Это-то меня и отрезвило. Я оторвался от готовки. Оставил подгорать любимые Мишкины котлеты. Макароны к тому времени как раз уже разварились. — Миш? — позвал я брата. Глупо, конечно, но так уж работает наш мозг. Старается избегать

Обожаю ночную трассу, особенно когда путь лежит куда-нибудь в далёкий город, через глушь или малонаселённые районы. В такие моменты очень остро ощущаешь свою причастность к огромной, неизмеримой вселенной. Возможно, я мог бы стать поэтом, если бы не выбрал профессию дальнобойщика. Ведь только поэт может испытывать тихий восторг от этого слияния тьмы и тишины, когда лишь гул мотора, приглушённые напевы из магнитолы и похрапывание напарника в спальном отделении за спиной только подчёркивают безмолвие космоса. В такие моменты я вижу, что весь мир ограничен лишь двумя яркими кругами фар, а за ними будто ничего больше нет. И только над головой сияют своим холодным светом яркие звёзды, полные древней мудрости, для которых наша планета – всего лишь песчинка в стремительном потоке времени, а вся человеческая история – только краткий миг, который даже не задержится в их памяти, и забудется в

Два года назад тринадцатилетняя Анна Гонцова попрощалась с подружками в школьном вестибюле и отправилась домой после уроков. Физрук Илья Геннадьевич помнит, что она поздоровалась с ним на пешеходном переходе. Видеорегистратор припаркованной машины зафиксировал как Аня движется по тротуару на соседней улице, задумчиво распинывая палую листву. Камера видеонаблюдения над входом в магазин бытовых товаров уловила Аню, сворачивающую к парку в паре кварталов от собственного дома. С тех пор ее никто не видел. Я вспоминаю об этом, когда прохожу мимо сорок седьмой школы, где училась Аня Гонцова. Вспоминаю, когда цепляю взглядом ее фотографию в местных пабликах, где неравнодушные время от времени напоминают, что поиски продолжаются. Вспоминаю, когда ее старшая сестра Оля кладет голову мне на грудь и шепчет: — Я хочу умереть. Произнесенные в тысячный или милионный раз, эти слова уже не вызывают

Пусть люди бы житья друг другу не давали: Да уж и черти-то людей тревожить стали! Хемницер Теперь и я начинаю верить в ночные чудеса! Ночь была самая бурная, самая осенняя. Страшный ветер с моря ревел по длинным улицам Петербурга и, казалось, хотел с корнем вырвать Неву и разметать ее по воздуху. Облака быстро протекали перед бледною луной, которая сквозь туманную их пелену являла только вид светлого пятна без очертания. По временам крупные капли дождя с силою ударяли в стекла моих окон. Мы сидели вдвоем перед камином, один молодой поэт и я. Из уважения хронологии, без которой нет истории, я должен прибавить, что это было вчера. Поэт был уже великий, но еще безымянный. Он еще подписывался тремя звездочками; однако ж читатели при виде этих трех звездочек всякий раз приходили в невольный трепет: столько всегда под этою таинственной вывеской было тьмы, ада, ведьм, чертей, мертвецов, бурь,

Вован сидел в засаде сосредоточенно и тихо. Лишь изредка он вертелся на затекающих в полуприсядке ногах, тихонечко вглядывался во мрак из-за перевёрнутого укрытия. В голове перекатывались злорадные мыслишки. Уныло накрапывал дождь. Морось и холод. Темнота и тишина. И когда по пыльным грязным коридорам наконец послышались шаги, Вова совсем замер. Затаил дыхание. Втянулся в угол изо всех сил, чтобы, когда ничего не подозревающая жертва подойдёт - выскочить, как клоун из цветастой коробки. Шаги быстренько сменяли друг друга, и было в них что-то странное. Будто товарищ Вована бежал без обуви. Босые ноги звонко и быстро хлопали по полу: шлёп-шлёп-шлёп. И вот когда ничего не подозревающая жертва наконец вошла в комнату заброшки, Вован сиганул вперёд. Но увидел он не своего друга. И шлёпающие ноги оказались не на полу, а на потолке. Накануне вечером Вова со своей шайкой решил разыграть