*** Свет был слишком ярким. Ярче, чем июльский полдень и колючие морские блики. Четыре прожектора стояли в углах комнаты, повернутые лампами в ее центр. Комната не была подвалом. Здесь были окна, целых два. А за ними черная, черная ночь. Пенни посмотрела на стекло. Свет подчеркивал грязь и пятна, и следы от ее ладоней. Отпечатки пальцев с кровью, по которым когда-нибудь, через много упущенных дней, ее, возможно, найдут. А сейчас, где бы она не находилась, вокруг не было никого. Никого, кто мог бы увидеть ее в окне, где в свете прожекторов она была как на ладони. Никого. Только комната, Пенни… И он. — Ешь, — мужчина швырнул перед ней миску. Пенни не двинулась. Стоя на коленях, ей не нужно было опускать взгляд, чтобы увидеть — там что-то шевелилось. И вонь. Кошмарный запах разложения, гниение в самом его разгаре, и тяжелые нотки свежей крови. — Ешь, принцесса, — мужчина опустился позади

Катя Солдатова уже несколько месяцев работала в «Гринлайт Телеком». Официально это был колл-центр, но здесь занимались исключительно мошенничеством – работники звонили доверчивым гражданам и под видом сотрудников банка выуживали у них данные банковских карт, после чего оставляли людей с многотысячными долгами. Наверное, Катя не была особо выдающейся среди отморозков, и какая-то человечность в ней всё-таки присутствовала, но Катерину совсем не волновали переживания обманутых людей. Она считала, что в этой жизни каждый сам за себя и вертится каждый так, как умеет. Да и вообще, внимательнее надо быть, когда тебе звонят или ты договор подписываешь. Стандартный рабочий день. Катя пришла на своё рабочее место – так уж получилось, что компания арендовала с десяток небольших кабинетов в бизнес-центре, в каждом сидело по два-три сотрудника. Катина коллега – Наташа – была на больничном, поэтому

Весной прошлого года Анна с мужем Сергеем и семилетним сыном Михаилом окончательно продали квартиру, решили сбежать от городской суеты и обосноваться в таунхаусе за городом. Дом был уже полностью готов, в мае рабочие окружили участок забором из профнастила высотой метра в три. Выходов с участка было два: основной - с раздвижными воротами, откуда с улицы шла подъездная дорога в гараж, и задняя калитка на задворках - она вела на узкую тропинку, тянувшуюся между кирпичными таунхаусами. В семье как-то было принято всё время запирать этот выход - не то, чтобы опасались воров, но закрытая на засов калитка придавала какой уверенности. Передние ворота впрочем были распахнуты почти всегда - выезд из гаража выходил на освещённый бульвар в английском стиле, с фонарями и скамейками. Всё началось в один летний день: Сергей вызвался помочь соседу с установкой электрики. Вернулся он уже под вечер -

Утро 1968 года для восьмилетнего Витьки Соколова начиналось с леденящего душу предчувствия. Его отец, геолог, уехал в длительную экспедицию на Крайний Север ещё осенью. Обещал вернуться к Новому году, но вот уже и февраль догорал, а от него – лишь зловещая тишина. Мама, конечно, старалась улыбаться, но Витька видел, как в её глазах поселился первобытный ужас, как дрожали руки, когда она куталась в отцовский старый бушлат, глядя на заснеженный город из окна их тесной квартирки. Витька учился во втором классе. Был мальчиком тихим и бледным, с глазами, в которых отражалась недетская тревога. Он обожал читать про злоключения полярных экспедиций, про пропавших без вести и замёрзших в вечной мерзлоте. Знал наизусть все симптомы переохлаждения и гангрены. Но сейчас все его мысли были отравлены лишь отцом. Ему снились кошмары – отец, превратившийся в ледяную статую, с глазами, полными мольбы,

Не могу сказать, что на улице я обычно обращаю внимание на разные мелкие детали обстановки, скорее наоборот, обычно я иду, погруженный в свои мысли, отгородившись от городского шума наушниками, и никого и ничего не замечаю. Поэтому я ни сколько не удивлён, что странные вещи, о которых я собираюсь рассказать, очень долго находились вне моего поля зрения. Что меня волнует, так это то, что кроме как у меня, они, кажется, ни у кого не вызвали интереса. Впрочем, возможно, где надо о них знают, хотя широкая огласка их пока не затронула, хотя должна бы, на мой взгляд. Это был конец октября, вечер понедельника. По вторникам в нашем ВУЗе проходит военная подготовка, а я на соответствующей кафедре не состою, благодаря чему у меня на наделе появляется лишний выходной. Поэтому домой я в тот день ехал со странным и приятным ощущением, что у всех вокруг понедельник, а у меня - почти что пятница.

Эта история была рассказана мне моим другом по горячим следам в 1985 году. Началась она наверняка раньше, но когда именно, выяснить, думаю, уже невозможно. Моего товарища, в то время находившегося в должности следователя, вместе с одним его коллегой перевели по причине конфликта с начальством из Ростова-на-Дону в Краснодар. Они начали работу на новом месте в декабре 1984-ого года, а уже через полгода попали в водоворот, воспоминания об одном лишь описании которого не оставляют меня до сих пор. В конце мая 1985-ого в ГУВД Краснодара поступило заявление от супругов К. о пропаже их 14-летнего сына. С утра мальчик ушёл из дома, намереваясь, согласно его словам, отправиться на речку с друзьями. Планировалось, что он вернётся к обеду, но ни к назначенному времени, ни в последующие несколько часов дома он не появился. Родители успели обзвонить почти всех одноклассников и знакомых сына,

Мой отец был одним из ликвидаторов чернобыльской катастрофы. Сколько я помню, он постоянно и при любых удобных случаях рассказывал о тех событиях, в деталях описывая мне пожар на станции, об экстренной эвакуации гражданских из города и об ужасном влиянии радиации на организм человека. Он видел всё это, и таким образом воспоминания о прошлом не давали ему спокойно жить. Одержимость всем, что связано с атомом, начинала спустя время граничить с самой настоящей шизофренией. Отец боялся радиации, и уж особенно он боялся ядерной войны, даже когда СССР прекратил своё существование, и нам на какое-то время удалось примириться с США. Плюс разные антинаучные передачи в духе современного Рен ТВ окончательно добивали больной рассудок папы, у которого теперь в голове помимо простого страха стали развиваться всякие теории заговора. Одна теория была безумнее другой. Мы с матерью, конечно, терпели его.

Как только не назывался этот город. Из молодежи мало кто помнит название Прей-Нокор. Некоторые знают его как Сайгон, с тех пор как сюда пришли французы, а затем и американцы. Для других он навсегда остался в памяти под гордым именем Хошимин, после победы, которая изменила судьбы миллионов. Но для меня этот город запомнился как адское место, и именно поэтому я сбежал оттуда быстрее, чем американцы при наступлении генерала Ван Тьен Зунга на столицу Южного Вьетнама. Я Нгуен Куанг Донг, не успел стать настоящим солдатом Вьетконга. Основные боевые действия обошли меня стороной, и я благодарен судьбе за это. Однако после объединения страны сотням тысяч таких, как я, пришлось искать новые занятия и способы выживания. Лично мне повезло: я остался в армии, но моя новая должность заключалась в охране сильно разрушенного и жутко заброшенного здания, расположенного по адресу 727 улица Тран Хун Дао.

Наконец-то наступило лето. Дождь, который долго держал город в своих объятиях, сменился ярким солнцем и жаркой погодой. В воздухе витает запах свежей травы и теплого ветра — всё обещает незабываемые выходные. Сегодня мы с коллегами из отдела собираемся отправиться на природу — устроить пикник, пожарить шашлыки, расслабиться и забыть о рабочих заботах. Взяв палатки и корзины с едой, мы еще только собираемся выехать из города. В предвкушении предстоящих дней мы обсуждаем планы, смеемся и делимся ожиданиями. Собраться вместе удавалось не так часто — у всех свои дела, у кого-то семьи, дети, дачи и прочие заботы. Но сегодня мы решили сделать исключение. Поехали составом из шести человек: Лена и Наташа — наши маркетологи, Ваня — парень Лены, менеджер по рекламе, а я — менеджер по продажам. Меня зовут Максим, кстати. Еще с нами Сергей и Лёха — тоже менеджеры по продажам. Вот такой вот офисный

Про Толика я услышал давно. Он, уже далеко немолодой человек с лысиной и обвисшими щеками, жил один в просторной трёшке и был ужасным соседом. Чего про него только не рассказывали. Тех, кто жил под ним, Толик изводил мастерски. Выжидал, когда в квартире сверху что-то зашумит, подскакивал со своего продавленного дивана, вставал посреди комнаты и, нелепо раскачиваясь, точно борец сумо, громко топал до тех пор, пока снизу не начинали стучать по батарее. А затем на любые выпады отвечал: «Это не я шумел, а те, кто надо мной живут! Совсем обнаглели, жизни не дают!» И несколько раз такая авантюра срабатывала. На своём веку, если верить сплетням, что я слышал, Толик сжил с полдесятка соседей снизу и трёх — сверху. Вывести из себя его могло что угодно, от частого топота и звуков телевизора до неприятного скрежета тела по кафельной ванной и, как он сам говорил, громкого кашля, который рвёт ему