На перевале автобусы двигались медленно: казалось, они переставляют колеса, будто ноги, нащупывая дорогу. Девчонки зажмуривались и слегка визжали. Парни, наоборот, липли к окнам; Руслан сидел с правой стороны, ближе к пропасти, и тоже поглядывал, хотя его тошнило. Смотреть было не на что — пустота, туман, временами липкий дождь, превращавший мутное стекло в фасеточный глаз. Автобусы витали в киселе, едва угадывая камни шипастой резиной покрышек. Потом вдруг туман разошелся, открылись дальние склоны, белые и серые; казалось, в этом месте землю кромсали огромные челюсти, и она встала дыбом. Руслан никогда не видел таких холодных, злобных гор. — Прошли перевал, — в микрофон сказала руководительница группы, и голос ее дрогнул от волнения. — Через несколько дней он закроется на всю зиму. А мы его уже прошли. Сядьте на места! Запрещено вставать! Пристегните ремни… Из душной глубины салона

Я живу на окраине большого города-миллионника, в окно всегда видно дымящиеся трубы ТЭЦ и серые однообразные многоэтажки. Раньше переезд сюда из более оживленного и светлого района был для меня настоящей трагедией, но наличие собаки и огромного леса за окном поменяло мое мнение. Вскоре я и вовсе пообвыкся и даже полюбил это место больше, чем предыдущее. Зарабатывал я переводами, поэтому имел довольно гибкий график, а также возможность гулять и просыпаться в любое время суток, главное сдать работу в срок. То позднее зимнее утро было ничем не примечательным, и я, пожалуй, не запомнил бы его, если бы не странный мужик, появившийся в нашем лесу. Я как обычно прогуливался по дорожке между сосен, когда увидел человека, неподвижно стоящего на поляне. Сначала он не привлек особого внимания, я только взял пса на поводок, но, чем ближе я подходил, тем больше цеплялся за него взглядом. Он уже

Не ведьма Дундучиха застилает на ночь стол скатертью, не ступой закостила наброжая — кроет землю белый снег, летят — падают хлопья надранными лохмотьями, воет, вьется вьюга, выбухает вихорь, метет метель-поземелица, закуделила. Третий день и грустна и печальна коротает дни в серебряном тереме царевна Чучелка. Третий день, как печален и грустен уехал царевич Коструб за Лукорье. За морем Лукорье, там реки текут сытовые, берега там кисельные, источники сахарные, а вырии-птицы не умолкают круглый год. Полпути не проехал царевич, занемог в дороге и помер. И в чужом краю его схоронили. Вот среди ночи слышит царевна — под окном кто-то кличет: — Чучелка, Чучелка, отвори! Вся зарделась царевна: узнала Коструба. Думает царевна: «Это он, это жених, царевич вернулся с дороги!»Встала. Отворила. — Бери свои белые платья, жемчуг. Я в чужом краю завоевал себе землю, мой подземный дворец краше Лукорья.

Поздняя осень. Снег где-то лежит, где-то подтаял. Земля хлюпает под рваным ботинком. Чёрные проплешины в грязном снегу. Старый, гнилой бурелом. Лес. Гаркнула птица. Наверное, жар у меня. Заплетаются мысли. На полянке с костром старый лесник рубит лосиную тушу лопатой. Хрясь! Как звать? Просто Михалыч. Что делаю? Хрясь! Сам не видишь? Волки насытились, а чего мясу гнить? Не, их не боюсь. Хрясь! А сам кто таков? Куда направляешься? — В станицу, — говорю. — Приказ комвзвода. — Отобедаешь, — говорит, — лосем-то? — Спасибо, — говорю, — добрый человек. Сготовили лося. Я ем, а дед всё жарит. — Сожжёшь ведь, уже несёт палёным. — Больно вкусно, мне так не позволено. — Кем не позволено? — шучу. — Коминтерном? — Лапелицей, — вздыхает дед. — Ну-ка? — усмехаюсь. — Не люблю про неё рассказывать. Люди не верят, подтрунивать начинают. А мне-то веселиться никак нельзя. — В двух словах, — говорю. — Что

Какова вероятность того, что на вас прямо сейчас смотрит нечто зловещее? Если оценивать по шкале от одного до десяти, то тому, что случилось со мной сегодня, я бы поставил восьмерку. Около десяти часов вечера я ехал домой от родителей. Они живут всего в десяти минутах езды от меня, но какие это десять минут. Они живут в деревне, там нет фонарей, это Мичиган посреди зимы, и я по глупости решил ехать домой по худшей дороге из возможных. По той самой дороге, на которой я два месяца назад столкнулся с оленем, что стоило мне отложенных на Рождество денег. Это место — настоящий олений центр. И вот, пока я ехал на половине разрешенной скорости, постоянно высматривая, не появилось ли одно из четвероногих белохвостых чудовищ, мне в глаза начали светить фары встречной машины. Она была не меньше, чем в полкилометрах от меня, но у нее был включен дальний свет. Я решил, что это был грузовик, но не

Старик осторожно выглянул в окно своей избы. Сквозь ночную темноту было мало что видно. Снег, косой забор, огни окон соседских домов. Всеми забытая деревня мирно проводила свою ночь. Седоголовый старик с длинной бородой, оторвался от окна и прикрыл его шторкой, оставив сбоку щёлочку. Подойдя к столу, тот положил на него своё двуствольное ружьё. Пододвинув гранённый стакан, наполнил его до краёв из литровой бутылки с самогоном. Кашлянув, старик залпом опустошил сосуд, занюхав рукавом. Ударом поставив стакан, он снова подошёл к окну. Посмотрев сквозь щель, дед отшатнулся назад. - Ах ты… Бесовское отродье, так и знал, прицепишься! Дед заметался по своей холостяцкой избе, одеваясь. Накинув на себя тулуп, с шапкой ушанкой и нацепив валенки. Собравшись, схватил ружьё, взведя курок. Выйдя на крыльцо он распахнул входную дверь, направив ствол в ночную темноту. *** Речка рядом с домом старика

Удалено по запросу правообладателя.

Слыхали ли вы о Клинтон Роад, что в Нью-Джерси? Эта дорога не очень известная, и проходит она через лес. В этом месте дороги очень темно, ведь контракт на ее обслуживание не обновлялся с 50-х годов. Это место просто изобилует Ку-клукс-клановцами, а также является прекрасным местом для наемного убийцы, желающего скрыть следы. Мы с друзьями, будучи обычными придурками, постоянно ищущими приключения на свою задницу, как-то ночью решили проверить правдивость всяческих услышанных историй об этой дороге. Мы были просто уверены, что все эти истории – не более чем страшилки и выдумки. Но это были выдумки. Мы это поняли, когда сами попали в такую «историю». Историю, которая была гораздо хуже услышанных нами ранее. В тот раз мы возвращались из кино, и тут кто-то из нас заметил: «Эй, да мы, похоже, как раз неподалеку от Клинтон Роад!» Вот только мы ошиблись, полагая, что быстро доберемся

...В бескрайней ледяной пустыне два странных существа, не похожие ни на животных, которые жили на десяток миллионов лет раньше, ни на тех, которые жили на десяток миллионов лет позже. Два десятка миллионов лет мгновение в истории Земли, почти не оставившее следов для палеонтологов, которые долгое время так и не догадывались о том, что эти причудливые твари когда-либо существовали. Они не были ни динозаврами, ни птицами, ни млекопитающими. Так, нечто промежуточное, преходящее, не получившее отражения в биологической классификации... Два странных существа высиживали яйца. Это были необычные яйца. Миллионы лет эволюции при температуре ниже нуля придали им удивительные свойства — они никогда не промерзали. Их родители могли надолго отлучаться в поисках пищи, очень скудной в этих краях — лишенные тепла, эмбрионы лишь приостанавливались в своем развитии, но не гибли. ...Наконец послышался

На землю медленно спускался Щедрый вечер. На небе одна за другой загорались звезды, небо наливалось темнотой, в домах зажигались желтые окошки - и совсем скоро ничего уже не было видно, кроме этих желтых окошек и белого, мерцающего снега. Ванечка лежал в кровати под двумя тёплыми одеялами. Мучавшее его воспаление легких не отступало уже месяц - не отступило оно и сегодня, когда все собирались праздновать Щедрый вечер. Ванечка тоскливо смотрел, как сестра крутится перед зеркалом в шубке и зеленом, расшитом красными цветами платке, слушал, как мама стучит ложкой на кухне - готовит щедрую кутю. В дверь постучали, и без приглашения вбежали девочки в платочках, наполнили дом своим щебетом - звали Ванечкину сестру с собой щедровать. Ванечка смотрел на них и то ли от полумрака в доме, то ли от высокой температуры виделось ему, что их красивые, румяные лица - одинаковы. Вот они замельтешили