В тот весенний день у меня разболелась рука. Полгода назад, будучи в командировке в Москве, я неудачно упал. В итоге перелом лучезапястного сустава, гипс, в котором я работал все два месяца командировки. Перелом сросся идеально, не болел, не беспокоил, и вот на тебе! На любое движение большим пальцем — болезненный щелчок, стоит потянуться спросонья — адская боль. Печатать текст на сенсорном экране телефона стало невозможно. И так две недели. А в этот проклятый день я проснулся от боли и понял: велика моя глупость, а отступать некуда. Придется идти к костоправу. Будучи немного с бодуна, я оставил автомобиль на стоянке и поехал маршруткой. Взяв талон, я посмотрел номер кабинета. Ага, пятьсот седьмой, значит, пятый этаж. Поднялся я на лифте. Двери, открывшись на пятом этаже, предоставили моему взору две приколоченные доски, перекрывающие выход. Сматерившись на тупых джамшутов, я пролез под

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала. Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с

С Андреем Иванычем Садовым мы знакомы давно, они с моим отцом с детства дружили, жили в соседних подъездах, и наш переезд в другой конец города не помешал – их посиделки за крепким чаем стали нечастыми, но от того не менее душевными. На мой взгляд, Садов был необычным для врача трезвенником, я неслучайно упомянул именно чай, говоря об их с отцом встречах. Необычным, если учесть его специфику – Андрей Иваныч много лет работал патологоанатомом в областной больнице, а медики его профиля, согласно стереотипу, являются одними из наиболее ярых любителей огненной воды. Так вот этот крупный мужчина с проницательными и усталыми глазами никогда на моей памяти не позволял себе ничего крепче чёрного кофе и чая, по его словам, ясность ума и аккуратность в любом деле важнее всего. Тем удивительнее для меня его непоколебимая убеждённость в существовании недоступных человеческому разуму вещей, но

22:59. Мария уже начала нервничать, ведь стол она уже накрыла, все подготовила, а никто не идет. Соседи сверху и снизу уже гудели вовсю, а на улице разрывалась всевозможная пиротехника. Но ей было совсем не весело, одной-то. Маша набрала Аню, но так и не смогла дозвониться — абонент недоступен. Все остальные — тоже самое. Новый год, время проблем у операторов связи, подумала она и налила себе бокал вина. Вдруг раздался звонок в дверь — это были гости. Буквально с порога началось веселье и традиционный новогодний праздничный шум. Маше вручили огромную поздравительную открытку, но прочитать не дали, а сразу переместились к столу. Все уже были изрядно на веселе, кроме водителя Алексея. Катя еле сдерживала своего мужа, чтоб он не поджег бенгальские огни, Марина уже выясняла отношения со своим мужем. Спустя какое-то время, Мария все таки смогла угомонить балаган и усадила всех за стол.

Вывеска придорожного мотеля ярко горела в ночи, притягивая случайных мотыльков и случайных путников. «Вялый огурец, - Мэтт прочитал название мотеля, недоуменно вскинув белесые брови, - кто же придумал такое название?». Однако, это был единственный ночлег на сотни миль вокруг, и выбирать особенно не приходилось. Мужчина оставил свою машину на стоянке, и, громко хлопнув заедающей дверцей, пошел к возвышающейся в темноте постройке, скрывающейся за пеленой дождя. Когда Мэтт добрался до двери в холл, на нем не осталось ни одной сухой нитки. На ресепшене его встретил, как и полагается в таких заведениях, полупьяный старик потрепанного вида, типичный американский деревенщина. Он окинул взглядом новоприбывшего и, сплюнув прямо на дощатый пол, протянул скрипучим голосом: - Мест нет! - Но… - Нет мест! Мэтт обернулся, посмотрев в окно, на стоящую стеной пелену дождя. Ехать куда-либо в другое место

Утренний туман низко стелился по округе, скрывая под собой ветхие заборы у стареньких домов, сонных собак и пыльную деревенскую растительность, простираясь все дальше, в сельские поля, доходя до котлована старого скотомогильника. Антон недобро окинул взглядом утреннюю пастораль родного поселка и, зевая, нехотя поплелся в сени. Уже четвертый год ежедневно он вставал в четыре утра, садился на старый велосипед своего покойного деда и совершенно без рабочего энтузиазма, вяло крутил педали в сторону городской овощной базы, где к шести часам его ждали груженые фуры и команда грузчиков, членом которой, он, собственно, и являлся. Старый дедовский дом, велосипед, пара футболок и заношенные джинсы — вот и все материальные блага, которыми обзавелся Антон за свои неполные 27 лет. Жизнью он был недоволен, но что-то кардинально изменить в однообразной веренице «дом-работа-дом-пиво» он так и не

Железная дорога Тобольск — Новый Уренгой. Поезд стоял в Тобольске долго, больше двадцати минут, но Зимин всё равно чуть не опоздал на посадку. На подъезде к вокзалу такси закрутило на скользкой дороге, водитель коротко и хрипло вскрикнул, выкручивая руль, — машину юзом повело на фонарный столб. Зимин будто оцепенел и тупо смотрел, как приближается тёмная полоса, готовая вмяться в бок автомобилю, и пассажира вмять, и… Таксист в последний момент чудом вырулил. Тормоза взвизгнули, и машина со скрежетом припечаталась к высокому бордюру. — Чёрт. Вот чёрт, — Зимин задрал рукав пальто и уставился на часы. Пытался убедить себя, что волнуется, опаздывая на поезд, а не из-за того, что перед глазами у него до сих пор маячил приближающийся столб. — Ехать дальше сможем? Водитель хлопнул ладонями по рулю и сочно выругался. Потом вытянул из кармана телефон и стал неуклюже тыкать в него. Толстые

Тёплым декабрьским вечером Андрей подходил к железнодорожной платформе Старое Аракчино. Давно уже стемнело. И падал неторопливый снежок. Засиделся Андрей у родственников. И теперь шёл на электричку. Хорошо хоть - добираться до города не долго - минут двадцать. И главное, что на поезд не опоздал. Он поднялся на платформу, заваленную снегом. По причине позднего времени на ней никого не было. Лишь снежинки порхали в свете фонарей. Вдали раздался сигнал приближающейся электрички. И через некоторое время к платформе подкатил поезд. Двери лязгнули и открылись. Андрей зашёл в сумрак тамбура, двери закрылись, и электричка, погудев, поехала. В тамбуре слонялся какой-то тип. Кашляющий и худой. Одежда болталась на нем как на вешалке. "Сразу видно - алкаш", - подумал Андрей и зашёл в вагон. В вагоне царил сумрак. От силы две-три лампочки освещали ехавших пассажиров. Но зато народ был

Докурив сигарету, я отправляю бычок в полет с балкона. На часах половина одиннадцатого вечера, а значит, пора немного пошалить. Беру в руки отцовский военный бинокль, и предвкушение любимого занятия вызывает во мне легкую дрожь. Приложив линзы к глазам, направляю взор на соседнюю высотку – древнюю сталинку, что огромным бетонным полукругом загораживает горизонт. Больше тысячи квартир, в каждой своя жизнь, своя история. И сейчас я собираюсь заглянуть в чужие судьбы, а бинокль в этом деле лучший помощник. Подглядывать нехорошо, скажете вы? Знаю, но мне плевать. Мое безобидное увлечение, о котором никто не догадывается, стало в последнее время одной из немногих отрад, доступных одинокому человеку. Вы даже не представляете, сколько житейских драм мне довелось наблюдать в этих окнах, сколько моментов из чужих судеб выхватил мой зоркий взгляд. Бедные и богатые, старые и молодые, все эти люди

Стелс весело и бойко вёз его по наклонному шоссе. Новенькие резиновые покрышки приятно пружинили, блестящие спицы и крылья сверкали на солнце, изогнутый руль, пять скоростей передач. Когда Санька крутил педали своего Стелса, было ощущение, что он летит, а не едет. Десна-2, доставшаяся ему от брата, была чуть погнутой, её камеры были заклеены в нескольких местах, крылья выкрашены серой краской, тормозов на руле не было. Старьё. Мишка очень любил свой велосипед, сам его красил и сам заклеивал дырявые камеры: вырезал из резины кружочки и клеил их разведённым в баночке клеем, ну и вонял же он. Санька, в отличие от брата, был криворук, зато обожал скорость. Любил резко заворачивать перед ямой с бурьяном, которой оканчивалась их покатая дорога возле дома, в самый последний момент, избегая падения. Любил съезжать с горы, ведущей к реке. Любил ездить по каменной насыпи, сильно буксируя на