После девятого класса родители сдержали давнюю и самую страшную свою угрозу — отправили меня на летние каникулы к бабушке и дедушке в деревню. Сам виноват, нужно было серьезнее относиться к просьбам подтянуть оценки. Теперь у меня шесть троек в аттестате и мрачная перспектива просидеть все лето в глуши. Последний раз я был тут чуть больше десяти лет назад, когда мне едва исполнилось шесть. Воспоминания смутные и не самые приятные — помню много зелени, вшивых собак и постоянно дерущихся сверстников. Ни дорог, ни автомобилей, ни киосков с мороженым. Так осталось и по сей день — я гуляю по улицам меж приземистых одноэтажных домиков и стараюсь не вляпаться кроссовками в лужи грязи, что не высыхают после дождя неделями. Кругом ограды из разноцветных заборов и одинаково злобные шавки за каждым. Они захлебываются визгливым лаем при приближении постороннего, страшно даже представить, каково их

Валька всё ворочался. Не спал. Ворочался на веранде Казак. Ворочался отец в тёмной комнате, прогибая скрипучую сетку. Шумел между стёклами в окошке лохматый мотыль. Слышно, как тикают часы на кухне, а из прихожей – как капает бачок рукомойника. По очереди. Тик, кап. Тик, кап. Бог его знает, сколько уже так. Может, уже на целый день натикало. Может, накапало полное ведро. А Валька всё ворочается. Не спится Вальке. Видно Вальке через щель промеж занавесок вот сколько: палисадник с сиренью, да изгородь с портянками, да на железной дороге фонарь с проводами. Сирень – это мама сажала. У неё были цветы красные, оранжевые, жёлтые, голубые и синие. Зелёного много и без цветов. Не хватало только фиолетовых, чтобы вышла радуга. Портянки – это отец сушить повесил. А фонарь на переезде светит, и облако мотылей носится вокруг него, как снежные хлопья. Ночь на дворе. Только видно Вальке ещё через

Удалено по запросу правообладателя.

Мы хоронили бабушку. Событие безрадостное. Тёплым сентябрьским утром мне позвонила сестра и сообщила - бабы Светы не стало. Я с полчаса посидел на стуле, осознавая случившееся, и начал собираться - нужно было помочь в организации похорон. К моему приезду возле частного дома, где жила бабушка, уже собрались люди. Гроб стоял возле ворот, на улице. Я постоял возле него, прощаясь, после чего меня отозвал в сторону похоронный агент и попросил принести из дома папку с документами, которую он забыл забрать после подписания договора. Главный вход в дом был закрыт, и я пошел через черный. Минуя длинный коридор с завешенными зеркалами, я попал на кухню, а затем прошёл в зал. Нужная мне папка лежала на диване, возле большого аквариума. Подобрал папку, присел на диван, постучал по стеклу, пугая рыб. Зрение случайно сфокусировалось на отражающий поверхности аквариума и... Бабушка, которую я приехал

Своё непутёвое детство я провёл, как говорится, в «зоне риска». Мать следила за каждым моим шагом — любое отклонение от нормы вызывало у неё истерику. Всё это из-за преждевременных родов и глупых бабских страхов. Я не общался с другими детьми, рисовал бесформенных уродцев вместо портретов «мамы и папы», а на праздник подарил матери дохлого воробья, у которого с интересом выдёргивал спичечные лапки. Также по какой-то неведомой причине я категорически отказывался есть варёную пищу. Всё, что подвергалось варке — мясо, супы, каши — вызывало у меня настоящий припадок. Вот так я и попал в список детишек, которым грозила шизофрения. В целях профилактики врачи навязали мне специальный режим: прогулки строго по расписанию, примитивные игрушки, книги — наглядные, разжёванные по буквам. Говорили со мной осторожно, как с пуганой собакой. Мать сильно перебарщивала: её выпученные от усердия глаза и

У меня был друг, и он мне рассказывал одну историю. Было это в Мариуполе, на Украине. На окраине города в частном секторе жили у него прабабушка и бабушка. Так вот, прабабушка долго и мучительно умирала. Уже все устали провожать её в другой мир и ждали — скорей бы отошла... Ну, старенькая уже прабабушка, лет сто десять. Одуванчик. И никак не умрёт. И вот сидит однажды бабушка у изголовья, а прабабушка вдруг открывает глаза и говорит: — Навари борща! Ага, так и говорит отчётливо — навари борща. Бабушка ошарашенно спрашивает: — Куда ж тебе борща-то, с минуты на минуту богу душу отдашь, да и доктор сказал не кормить, зачем тебе борща? — Борща хочу, и баста, — отвечает прабабушка и сердито смотрит на бабушку. Рука поднялась с кровати, и указательный палец показал вверх: — Навари борща! А бабушка своё твердит, не идёт варить борщ. Прабабушку силы вскоре покинули, и она отошла в мир иной. А

Тот новый год я не забуду никогда. Вы не представляете, что такое встречать одинокой женщине очередной год, когда тебе уже далеко за 30. Я перестала верить в чудо и не смотрела на мимо проходящих принцев и уж тем более они не смотрели на меня. Однако у меня были хорошие друзья. С одной стороны, я их ненавидела за то, что все они уже давно женаты между собой, но с другой, я знала, что они всегда придут на помощь и смогут подбодрить. Встречать 2011 год мы запланировали у меня дома. Свалилось же мне счастье простоять целый день за подготовкой салатов и генеральной уборкой. Хотя, что скрывать, я сама предложила принять всех у себя. Ожидая неплохо праздника, я справилась ближе к 20:00, а потому просто села перед телевизором и смотрела новогодние передачи. Ребята предупредили, что старый новый год проведут в семейном кругу, но к 23:00 уже будут в моей квартире как штык. За просмотром

Короче, я вам сейчас кой-чего расскажу. Я сам не мальчик уже, говна разного навидался, но вот этот случай — это был, прямо скажу, по всем понятиям перебор. Сильно он меня изменил. Ну, по порядку. В середине девяностых была у нас бригада небольшая — кто с армии знаком, кто со двора, все нормальные проверенные ребята. Страну колошматило, но жить-то хочется, а хорошо жить, как говорится, — еще лучше. Тогда у всех своя поляна была. Рэкет там, не рэкет, поначалу всякое бывало, когда подниматься начали. Кто постарше — тот помнит, что творилось. Молодые, гонору много, а ума и понимания — нихуя и трошки. Ну, врать не буду, как заметили нас — прижали, да так здорово, что двое наших тупо кончились, можно сказать ни за что. Мы губу враз обратно закатали и стали смекать, как теперь быть, и чтоб при этом больше так по дурке не подставляться. Был у нас такой Жека Конопатый — парень умный, закончил

Алексей Самохин родился и вырос в городке, про который за его пределами почти не знали. В нём не было ничего интересного и примечательного, в нём не происходило ничего такого, что могло быть попасть на страницы газет или в эфиры теленовостей. В общем, самый обычный город. Лёха, под стать родному месту, звёзд с неба не хватал. Да и чего с ними делать, со звёздами? Он закончил девять классов, получил средне-специальное и пошёл в армию. Вернувшись, устроился ночным кладовщиком на базу, где в основном хранили продукты питания, но могли привезти что угодно, главное, чтобы покупатель нашёлся. Зарплату платили небольшую, зато всегда вовремя, и на жизнь её хватало. Так проходили его дни – спокойно и размеренно. Однажды уволился напарник – уехал покорять столицу, и место в смене освободилось. На самом деле, с обязанностями мог легко справляться и один человек, но, раз в штатном расписании их

Закончив с отличием экономический факультет Брянского университета, я вытянул счастливый билет: наверное, не так много молодых людей, не имея опыта работы, сразу же получают приглашение на работу в известную столичную фирму. Спустя два дня я мчался в Питер на той предельно возможной скорости, которую только мог развить пропахший курицей и носками почтенный поезд «Санкт-Петербург — Брянск». Собеседование прошло успешно и, спустя неделю, я навсегда покинул родной город. Вопрос с жильём на новом месте решился быстро и практически безболезненно: благодаря известной сине-голубой социальной сети я уже в день приезда держал в руках связку ключей от арендованной жилплощади. Небольшая квартира, моё новое пристанище, находилась на одиннадцатом этаже огромного брежневского дома на ближней окраине Петербурга. Как и заведено в таких домах, подъезд был двойным: одна дверь вела с улицы в холл с двумя