Глава I. Голова из могилы Сол Уилкинсон внезапно проснулся. Он лежал в темноте, на руках и лице выступили капли холодного пота. Он вздрогнул, припомнив сон, от которого очнулся. Однако ужасные сны не были большой редкостью. Зловещие кошмары преследовали его с раннего детства. Это был другой страх, сжимавший сердце ледяными пальцами — страх перед звуком, разбудившим его. Это были крадущиеся шаги и руки, которые шарили в темноте. Затем стало слышно, как кто-то сновал по комнате — крысы туда-сюда бегали по полу. Он пошарил дрожащими пальцами под своей подушкой. В доме было тихо, но воображение вырисовывало в темноте ужасные фигуры. Однако дело было не только в воображении. Слабое движение воздуха подсказало ему, что дверь, ведущая в широкий коридор, была открыта. Он знал, что закрывал ее перед сном. И знал, что это не кто-нибудь из его братьев так незаметно проник в его комнату. В этом

Я не верю, не верю ей. Я чувствую, что с ней что-то не так. Главное, чтобы она не узнала. Не увидела меня, сидящим за дверью в темноте и следящего за ней. Я уже не боюсь, я готов пойти на все. Мне нечего терять... Сначала? Вы хотите, чтобы я начал сначала? И зачем вам это? Вы всё равно не поверите, назовете меня сумасшедшим, накачаете таблетками и запрёте в камере. Вам проще сделать все это, чем поверить, так зачем же вы хотите услышать всё с самого начала? Пусть. Но я уже не боюсь, я готов рассказать вам всё. Мне нечего терять. Обычный осенний вечер, на улице омерзительный промозглый моросящий дождь. Ненавижу. Эля отправила меня за мороженым. Чего только не захочется беременной женщине в двенадцатом часу ночи? Пересилив свою лень, я неторопливо оделся и вышел на улицу. Боже! Как же я не-на-ви-жу осень и этот отвратительный дождь! Мелкие капли дождя разбиваются об моё лицо, я накидываю

– Едет! Митька отскочил от рельсов и уставился на красно-желтую рогатую махину, которая, позвякивая, подползала к оставленной на ее пути монетке. «Блинчик», в который трамвай превращал копейки, был мерилом успеха в их компании. Митька был одним из лучших в создании этих «артефактов» – в его коллекции был даже идеально гладкий кругляшок, на котором вовсе не осталось следов от былого тиснения. Павлик с открытым ртом и чуть в стороне наблюдал за «сотворением». Когда Митька с улюлюканьем продемонстрировал практически идеальный «блинчик» всей компании, Павлик решился подойти поближе. – Так-то! Мастерство не пропьешь! – Митька, показав всем страждущим «артефакт», спрятал его в карман. – Что, Юдин, нравится? ... Тот кивнул. Хорохорящийся Митька продолжил: – Вот, учись у аса. Среди собравшейся компании послышались смешки. Немудрено – все они, пусть и не так хорошо, как Митька, умели с помощью

Он небрежно размазал пену для бритья по щекам и поднес к ним давно затупившийся станок, когда в дверь его квартиры постучали. Сначала это были безобидные "тук-тук", но спустя несколько секунд прогремели настоящие "БАХ-БАХ-БАХ", от которых Дмитрий нервно дернулся, и бритва выскользнула из его руки. Молодой человек выключил воду и крадучись вышел из ванной. Не открывай! Спрячься, как всегда, как трус, притворись, что тебя нет дома. Они уйдут. Стук повторился. Для полупустой, тихой квартиры он прозвучал как настоящий раскат грома. - Дима, кто это? - встревоженный мамин голос вывел Дмитрия из оцепенения. Она выглядывала из спальни, испуганно прижимая к груди книгу. В ее очках дрожало голубое отражение телевизора. - С-сейчас узнаю, - заикаясь, прошептал он ей. - Мам, возвращайся в кровать, тебе нельзя долго ходить. Они услышали ее голос! Дверь такая тонкая... Теперь-то

Трагедия произошла где-то в 1949 году, при обследовании военными подземных пещер и ходов на Кобяковском городище и Есиной балке. Делалось это с целью создания сети подземных коммуникаций для обслуживания планировавшегося в тех местах центра управления войсками Северо-Кавказского военного округа. По другой версии, это делалось по распоряжению так называемых "компетентных органов". За давностью лет такие детали сейчас трудно установить, да и не суть важно. Тогда в том районе автотрассы еще не было, ее только собирались строить, и поэтому, предвидя возможные повреждения объектов исторического заповедника, археологические работы в нем были ускорены. Во время раскопок, проводимых археологами Кокошкиным и Витковым, были обнаружены неизвестные ранее подземные сооружения, а одна из пещер была особенно разветвленной и длинной. Как стало известно, местные жители об этих пещерах знали и

Детство я провёл в небольшом рыбацком поселении на востоке Канады, окружённом заливом Святого Лаврентия с одной стороны и густой тайгой — с другой. Общая территория составляла немногим меньше полутора квадратных километров, а население оценивалось ещё более скромной цифрой. Часть жителей расположилась вдоль нашей "главной улицы" — дороги, проходящей через городок. Остальные проживали в бывших фермерских домах — их адаптировали в жилые, когда сельское хозяйство перестало приносить доход, — разбросанных меж клочков леса. Подытожим: наш посёлок лежит в объятиях бескрайнего океана и нескончаемого леса, занимающего не менее 55% территории Канады. Большую часть своей жизни я провёл охотясь в этом лесу. Думаю, вы можете представить, какова была моя радость, когда родители подарили мне "охотничью собаку". Сэнди был шетландской овчаркой. Хоть они больше подходят для того,

Ира проснулась от страшного сна. Громко всхлипнув, она открыла глаза и увидела темноту. Поспешно протянула руку и нащупала выключатель торшера. Комнату залил неяркий свет. Тени по углам медленно рассеивались, словно таяли в воздухе следы чьего-то незримого присутствия. Облокотившись о подушку, Ира напряженно вслушивалась в звуки с улицы, хотя там как раз царила полная тишина. Напугавший ее кошмар развернул свое виртуальное действие здесь же, в этом доме, но только двумя этажами ниже, и та квартира, о которой Ира думала, не переставая, последние несколько дней, была с другой стороны – ее окна выходили во двор. Тем не менее, последний услышанный во сне звук – жутко скрежещущая старыми петлями форточка – до сих пор звучал где-то в мозгу. Постепенно скрежет форточки заглушили удары колотящегося сердца. Дверь открылась, и в комнату вошел отец. - До чего себя довела, – упрекнул он. – Совсем

Теперь она видела. Город больше не прятал от нее свои гадкие секреты. Или это был совсем другой Город. Словно она проехала две станции метро и вышла из подземки в новом, но очень древнем месте. Где среди сияющих небоскребов, стекла и пластика существовали немыслимые боги и им продолжали поклоняться. Эти, дымящие электронными сигаретами перед офисным зданием накрахмаленные рубашки и модные галстуки, могли оказаться жрецами безымянной религии. Бизнес-леди, платиновая блондинка, прицелившаяся брелоком в дорогущий автомобиль, могла быть последовательницей культа из времен, когда на месте широких проспектов бурлили болота, а волки кишели у нынешней площади Мира. Дана натыкалась всюду на диковинные инсталляции. Дохлый щенок в перевязанной шелковыми лентами коробке из-под стиральной машины — дар здешним покровителям за некую услугу. Головы кукол Барби, гвоздями приколоченные к каштану в

В солнечный майский день, когда выстрелила первыми цветами черёмуха, а одуревшее от тепла вороньё раскаркалось особенно азартно, у массивных чугунных ворот притормозил автозак. Были ворота врезаны в обшарпанный дощатый забор, оплетённый поверху колючей проволокой. По наружную сторону забора люди ждали скорого лета, дачных отпусков, речных купаний и шашлыков на костре. По внутреннюю — ждали в основном побоев и унижений, потому что людьми обитатели отсечённого забором пространства считались лишь условно. Все вместе они именовались контингентом, воспитанниками, зеками, малолетними преступниками или попросту малолетками. По отдельности к ним обращались по кличкам. Были клички гордыми и хлёсткими у борзых и блатных, нейтральными у правильных пацанов и позорными у чушкарей, задротов, обиженных и опущенных. Ворота с натужным скрежетом отворились, раскупорив въезд в тамбур — узкую бетонную

1. Кошмар не отпускал. Многометровый слой вязкого морока сковал тело и толкал на дно узкого холодного колодца. Захлебываясь страхом, миллиметр за миллиметром она тянулась к поверхности из последних сил и, наконец, вынырнула. Сделала глубокий вдох и села на кровати. Отдышаться. Прийти в себя. Сбросить гнетущее наваждение. Прошла минута. Вторая. Но темнота за спиной не развеялась, как это обычно случается после глубокого сна. В колодце, из которого она вынырнула, утонуло прошлое. Всклокоченная кровать воняла потом. В окно светило огромное желтое солнце. Темные бревенчатые стены и дощатый пол почти целиком поглощали его свет. В комнате было холодно. Она подняла с пола разорванный от края до края пододеяльник и накинула его на плечи. Тело ныло. Кончики пальцев мелко дрожали. От растертых до крови запястий к локтям вдоль вен шли вереницы следов от уколов. Щиколотки были растерты, как и