Лунный свет опустился на снег сияющей лентой. Отражаясь от скальных стен, он будто подсказывал путь среди нагромождений льда. Загнанный в узкое ущелье, ледник вспучивался в этом месте, разламываясь, превращаясь в лабиринт из бездонных трещин и хрупких снежных мостов, что едва выдерживают вес человека. Ошибешься, наступишь мимо — и нога провалится в пустоту, а крик отразится от голубоватого льда, улетев прощальным эхом к молчаливым вершинам. Ледопад — вот как это называется. Тем вечером они вляпались в ледопад, застряв в скалистом кулуаре на три часа дольше положенного. Капитан скрипел зубами, глядя, как бойцы неуклюже прощупывают снег винтовками. Осталось всего сто метров — а оттуда скорее ломить в долину, где горят спасительные огоньки приюта. Вниз — быстрее, от пологой части ледника отряд доберется за пару часов. Вот только эти сто метров — вертикальные. Гладкое поле ледника

День задался пасмурный и холодный. На призрачный город пускались мрачные сумерки. Я стояла у подъезда и собиралась с мужеством, чтобы набрать код квартиры в домофоне. У меня всегда так с новой работой, каждый раз, как в первый. Ведь никогда не угадаешь, с какими людьми придётся работать. Семья, женщина, которой меня вызвала, слёзно умоляла сразу приступить к работе, без собеседования и не глядя на рекомендации. Я и раньше работала няней в богатых семьях, но эта мне показалась чересчур странной. Хотя, у всех свои причуды. Шумно выдохнув, снова подняла взгляд, и пальцы набрали номер квартиры. Из динамика раздался неприятный звон, как будто я звонила сама себе. - Да, – донёсся из металлической коробки тихий женский голос. - Это Алиса, - ответила, и добавила, – Няня. Толстая железная дверь пикнула и поддалась в мою сторону. - Теперь, назад дороги не будет, - и я направилась к лифту. Один

Марк заглянул в тёмный коридор отеля через объектив фотоаппарата и сделал снимок с большой выдержкой. Смотреть получившийся кадр не стал — любил копить ожидания. В этом было что-то магическое: пролистывать отснятое за день в надежде на откровение, жемчужину в речном песке. Он засунул под дверь обрубок поливочного шланга, найденного в груде мусора у входа. Оставив доступ лунному свету, зашагал вглубь коридора, чтобы найти стойку ресепшена и продолжить осмотр. Если кто и жил в этом заброшенном здании, то создания небольшие, хвостатые, крылатые. Далёкий шум — словно кто-то шевелился внутри стен — вероятно, был суетой мышей, а похлопывание в маленькие ладоши — паникой их летучих собратьев. И, несомненно, здесь хозяйничали крохотные творения природы, копошащиеся в гнилом дереве или вьющие паутину в сырых углах. Камера подпрыгивала на груди, фонарик робко вгрызался во тьму, но не мог проесть

Карп попался бойкий — вырвался из рук продавца, грянул об кафельный пол и неистово замолотил хвостом под аквариумом в тщетной попытке уплыть из гипермаркета «Ашан» в родной пруд. Продавец сноровисто ухватил карпа рукой, стукнул его деревянной колотушкой, завернул в пакет и протянул Сергею Петровичу. — Что-нибудь ещё? — Э… нет. А где у вас тут зелёный горошек? — Тринадцатый ряд — бакалея, — бойко ответил продавец и обратил дежурную улыбку к пухлой даме, стоящей за ним. Не вовремя Лидочка, жена Сергея Петровича, вывихнула ногу, будь они прокляты эти лыжи! Вместо неторопливого пятничного вечера, с футболом и двумя бутылками пива, он получил длиннейший список покупок для завтрашнего званого обеда. Ожидались старшие Пальмеры, которым праздник не праздник без карпа в сметане, Ефросимов — ценитель салата «Уолдорф», и дочка Машенька с мужем и близнецами, которые всё сжуют, что им ни дай. У всех

Сначала была тишина, лишь пшеница шелестела своими колосками на ветру, да кое где в траве пробегала мышь полёвка. И тут, шмяк! Прямо перед Аникой с неба упал огромный кусок мяса. На бежевых туфельках с бантами появились красные капельки. - Алик, что это? - Не обращай внимание, если не нравится. Вот дальше - будет бомба! – воскликнул мальчишка. - Бомба, – прошептала девочка, не отрывая глаз от свежего, на её взгляд мяса. - Сейчас начнётся. Только не кричи, хорошо? А то, вы девчонки любите поорать на пустом месте. Аника кивнула и почти вплотную прижалась к брату. Ветерок гулял по полю, из колосьев вспорхнула ворона, за ней ещё одна. А потом, словно по волшебству, поднялся целый чёрный вихрь птиц, он кружился, вырывая пучки пшеницы прямо с корнями и разбрасывая их по сторонам. - Алик! – закричала девочка, чувствуя, как её ноги перестали касаться земли. - Не ори, – услышала она голос среди

С чего бы начать? Всё началось с того, что мне на почту пришло электронное письмо. От моего товарища и коллеги по работе, Глеба. Мы вместе с ним дружили с детства - учились в одном классе, потом вместе оканчивали техникум, а сейчас работаем в рекламном агентстве монтажниками световых конструкций. Правда, Глеб к тому моменту был уже две недели как в отпуске. Содержимое письма было весьма необычным, и больше походило на розыгрыш, или приступ фантазии у товарища. И я так поначалу и решил. Но письма продолжали приходить на мой ноутбук и в последующие дни, и они теперь стали больше походить на просьбы помощи. Телефон Глеба не отвечал, вызовы по скайпу оставались без ответа, хотя Глеб писал, что пытается мне отвечать. Наконец, я не выдержал, позвонил брату Глеба, у которого, как я знал, был запасной ключ от квартиры товарища, и мы решили нанести визит. То, что мы обнаружили в его жилище,

Люк на чердак был на верхней площадке второго подъезда. Как и предполагал Артём. Замка нет - хорошо. Не придётся к жильцам стучаться в поисках ключа. И лестница приставная на месте. Артём достал налобный фонарь и надел его поверх форменной бейсболки, на лицо натянул матерчатую маску, поправил висящую через плечо сумку с прибором измерения уровня сигнала, и поставил ногу на первую перекладину лестницы. Вызов по этому адресу поступил вчера. Жильцы дома жаловались, что у них пропал сигнал кабельного телевидения. На фирме TeleLine наряд выдали Артёму, как одному из опытных линейщиков. Работа простая - подняться на чердак и проверить уровень сигнала на усилителе. Так же необходимо было проверить целостность приходящей оптики, отходящих коаксиальных линий и наличие питания. Провод электропитания, выходящий из щитка на площадке был цел, поэтому на чердак нужно было попасть по любому. Толкнув

Темнота ткала свои сети, уплотняя их, превращая в полноценное покрывало. Тени наползали из углов, струились от порога, закрывали собой свет, струящийся от светильника. Это была не простая темнота, не обычная. Эта темнота была враждебной, холодной, пахнущей мокрой землей и свежевыпавшим снегом. Казалось, я не засыпал, но все же не смог понять, когда именно она появилась. Приподнялся, насторожившись, потянулся к оружию, стоящему у изголовья. Все было как обычно, но все же… что-то было совсем не так. Даже теплый бок Хёдд и сопение крошечного Ансгара доносились до меня словно через завесу. - Сидящий по Правую Руку… - зашептала темнота разом изо всех углов. - Кто… - договорить я не успел, из темноты, вдруг сгустившейся у двери, вдруг выступил Бьёрг. Бьёрг – Сидящий по Левую Руку. Он был собою и в то же время – не был. Синюшная кожа, какая-то заиндевевшая борода и глаза… глаза отчетливо

Свет жесток. Если не вдаваться в метафизические рассуждения о дуализме нашего мира, то действительно жесток лишь свет. Темнота милостива. Она прячет нас от порождений тьмы, в то время как свет, наоборот, открывает их нам, а нас – им, оставляя беззащитными. Ведь если ты кого-то видишь, значит, и он может видеть тебя. Именно об этом я размышлял, рассматривая пейзаж за окном, не в силах поверить в то, что вижу. Наверное, в каждом городе, поселке, каждой деревне… на счет деревни – не уверен, а вот в каждом городе точно есть такой дом, про который говорят. Есть такой и у нас. Не знаю, из чего он сложен, но облицован дом зеленым камнем. Отполированный годами, солнцем, ветром и дождями, в солнечные дни он переливается и сверкает, словно отлитый из зеленого бутылочного стекла. Даже стекла в окнах, а это, пожалуй, единственный заброшенный дом во всем городе, у которого сохранились стекла в

Обломок сошел с орбиты и приземлился где-то за горизонтом. Произошедший при его падении взрыв озарил ночь, и вспышка отразилась в токсичных облаках Эремуса. Доминик Серофф поднял свой бокал амасека. – Ваше здоровье, инквизитор, – произнес он, обращаясь к Ингрид Шенк. Та приподняла свой в ответ: – И ваше, лорд-комиссар. Амасек был скверного разлива. Он имел привкус машинного масла, а от приторности у Сероффа сводило язык. Это было лучшее, что они с Шенк могли раздобыть. Хорошего амасека невозможно было найти нигде на Эремусе. Эта убогая синтетика являлась наименее отвратительным вариантом из доступных. Она хотя бы была крепкой и после глотка грела Сероффу грудь. Комиссар и инквизитор сидели на балконе апартаментов Сероффа на вершине тонкой башни из почерневшего рокрита и железа. Она возвышалась над бескрайней панорамой обветшалых построек и руин, которые покрывали всю поверхность