В самый разгар летнего сезона неожиданно пляжи всего лазурного побережья были закрыты на профилактику. На набережной, вглядываясь в море, толпились любопытные. Одни говорили, что ночью в море упал метеорит, другие уверяли, что проснулся подводный вулкан и кто-то видел, как огненный язык выплеснувшейся лавы лизнул ночное небо, третьи говорили о неизвестной подводной базе, подводном взрыве, четвертые несли околесицу о чем-то сверхъестественном, туманно объясняя невесть откуда взявшиеся сомнительные подробности о светящихся обломках, выброшенных ночью на берег. Но толком никто ничего не знал. Вдоль пляжей, по песчаной полосе залива, бродили патрули и сотрудники спецслужб. У самой кромки воды стояли подводники в алых и желтых скафандрах. Вдоль и поперек залива рыскали патрульные катера, на медленной упругой волне покачивались понтоны с телеметрическими установками. Люди вглядывались в море,

I Русин1 умер. О сем не было никакого сомнения. Секция его тела, совершенная тремя врачами, выявила даже причины, по которым он был должен умереть. Причины были очень глубоки и высказаны очень учеными терминами; в протоколе не утаено даже, что секции совершили те самые три врача, что при жизни лечили его, пускали ему кровь, вырывали зубы и вырезали всякие вредные наросты, пока не умер. Умер наконец, и его похоронили. Как известно, русская душа не сразу по смерти летит на тот свет, но еще какое-то время летает по тем местам, где покоится тело. Может, это первая кара за ее жизненные грехи — присматриваться невидимо к тому, что с ее телом и памятью делают по смерти. Так оно или нет, достаточно, что душа нашего русина приняла это очень чувствительно. Когда сошлись врачи, чтобы кроить и кромсать ее тело, она в виде мухи сидела на большом черном гвозде, которым были прибиты к кресту ноги

Илья бежал по широкой ровной лужайке, засеянной зеленой невысокой травой. Над головой раскинулось невероятно глубокое голубое небо. Зеленые дубы и клены, с густыми высокими шапками крон, обрамляли поляну. Большой разноцветный надувной мяч, описывая дугу, стремился упасть на лужайку. Илья остановился, вытянул руки вверх и легко отбил сферу, отправив ее в сторону других мальчишек и девчонок, такого же возраста как и Илья, одетых в белые тоги. Дети смеялись и бегали по лужайке, играя в мяч. Илья проснулся от яркого солнечного зайчика, который исходил от зеркала в двери шкафа. Снова ему снился этот добрый сон. Он видел его уже не в первый раз. Ему наравилось это видение и каждый раз оно приносило хорошее настроение утром. Илья поморщился и повернулся на другой бок. Но снова заснуть, ему помешал голос мамы. - Илюша, ты проснулся? - спросила она, заглядывая в комнату. - Да. - Илья откинул

Рынок был каким-то… черным. Особенно сейчас, когда тающий снег смешивался с грязью, и все это разносилось ногами покупателей, продавцов, грузчиков и прочих, прочих, что на рынке выполняют каждый свою функцию. Черной была изъеденная погодами древесина прилавков и поддерживающих крышу столбов. Черными были сами прилавки, затертые тысячами прикосновений рук, одежды, товара. В черные куртки и пальто кутались продавцы, черными ботинками месили грязь на земле покупатели, черные вороны выискивали отбросы повкуснее на рыночной свалке. Даже лица людей казались… потемневшими. Лично мне Рынок всегда казался самостоятельным организмом, отдельным от окружающего его города. Даже забор, густо утыканный по верху металлическими пиками, был нужен лишь для того, чтобы эта обособленность таковой и оставалась. Наверное, именно тогда я и задумался о том, что не помню, когда в последний раз выбирался за

Мужчина у входа почти докурил сигарету. Глубоко затянувшись дымом, он отправил недобитый окурок в полет щелчком пальцев и попал точно в урну в нескольких метрах. Улыбнувшись неожиданному успеху и нависшим тучам, он выпустил серое облако из легких и зашел в подъезд. После нажатия кнопки вызова лифта прошло секунд десять, как входная дверь снова открылась и на площадку подошла молодая девушка. Критически окинув взглядом парня, она едва заметно отстранилась и покрепче зафиксировала сумку на тонкой руке. — Здравствуйте! - вежливо обратился парень. — Здравствуйте! - зеркально ответила девушка. — Вы не отсюда? Я вас раньше не видела. — Да, к другу иду, — он легко улыбнулся и зашел внутрь распахнувшегося перед ним лифта. Повисла неловкая пауза. Собеседница стояла напротив проема, но не спешила входить внутрь. Еще раз оценив внешность незнакомца и о чем-то задумавшись, она тряхнула головой и

В технических коридорах на окраине мира Валентина находит инженера Алекса и предлагает ему сделку. Он должен умертвить Валю. И он сделает это не только ради денег, но и чтобы еще один раз увидеть чудо. Рассказ в техномагическом сеттинге. Жести и насилия нет. Аудиоверсия от автора Шурх, шурх-шурх, шурх-шурх. Чьей-то хромой походке вторили и другие шаги. Алекс закрыл клапан выравнивания давления и решительно распахнул внешнюю дверь шлюза. Жутко заскрипели завесы. Те, кто только что прошел мимо, наверняка испугались. Алекс выглянул в коридор и, сощурившись в свете направленных на него фонарей, рассмотрел трех человек. — А, Борисыч, — махнул он рукой. Коренастый крепыш — начальник отдела снабжения — облегченно вздохнул и подошел к Алексу. За ним последовали и его спутники — незнакомый мужчина в чиновничьем кителе и, как ни странно, высокая, прилично одетая девушка. Сроду в этом затхлом

— Ну все, доехали, — облегченно выдыхает мама, когда дикая зелень за окнами сменяется редкими деревянными домиками. — А что ты волновалась-то, я же дорогу знаю, сто раз ездил, — хмыкает папа. Юрка высовывает голову наружу, стараясь ничего не упустить. Ветер ерошит волосы, запахи цветов и сена щекочут ноздри. Машина подпрыгивает на неровной дороге, и перед глазами все дергается, проносясь кадрами диафильма. Заборы — одни аккуратно выкрашенные, другие сгнившие и покосившиеся. Окошки со ставнями, как в сказках. Цветущие сады с яблонями и черемухами. Привязанная коза, меланхолично жующая траву. Электропровода провисают меж накренившихся столбов, крошечный киоск с вывеской «Продукты» почти не различим среди разросшихся кустов. — Ну как, вспоминаешь? — спрашивает мама, оглядываясь с переднего сиденья. Юра пожимает плечами. Воспоминания о деревне давно поблекли, осталось только что-то

— Какое здание у них хорошее! — Батя похлопал рукой по кирпичной стене рядом со входом в колледж. — Века простоит! — Какая разница-то? — спросил Ванька, с грустью думая об оставшейся дома приставке. — Я все равно здесь только на три года. — А такая! Будешь еще внукам показывать, где учился! — Батя сегодня был преувеличенно бодр, и на собеседовании отвечал на заданные вопросы даже чаще, чем сам Ванька. — Отличное учреждение! — И ребята хорошие учатся! — подала голос мама. Она, в отличие от папы, не скрывала своего недовольства. При этом нельзя было сказать, что именно ее раздражало — кирпичный региональный колледж, унылая ноябрьская погода или вся ситуация в целом, — но недовольство ее было почти физически ощутимым, постоянно клубясь над Ванькой как главной причиной всего происходящего. — Пашка Лобачев сюда поступил в прошлом году. — Он алкаш ведь, — сказал негромко Ванька, будто сам

Владимир открыл дверь подъезда и вошел. Мерзкое пиликание домофона раздражало. - И кто только придумывает эти сигналы. - думал он, подходя к лифту и нажимая кнопку. Лифт стоял на первом этаже, ждать не пришлось. Он вошел и запустил кабину на свой этаж. Владимир въехал в квартиру в этом доме буквально на прошлой неделе. Ему нравилась его прошлая квартира, но просто сам дом понравился какому-то миллиардеру. Оттуда всех расселили в другие дома, недалеко от прошлого места жительства. Хоть и старый фонд, но свежий ремонт, стоянка около дома, охрана и главное площадь больше, была выгоднее прошлой. В общем все супер. Створки лифта раскрылись и Владимир вышел на площадку. Подойдя к двери и открыв ее он зашел внутрь и замер. В конце небольшого коридора стоял человек. Высокий и худой, в черном пальто и такого же цвета шляпе. Лица Владимир не видел. Незнакомец стоял спиной к нему. - Вы кто такой?

История эта настолько странная и страшная, что иногда мне самой не верится, что это было на самом деле. Тем более, прошло уже много лет. Но те события я и сейчас помню очень хорошо. 1. Произошло это в 1992 году. Моя дочь Василиса училась тогда в 3-м классе. Мой муж объелся груш. Поскольку перестройка, безработица и хаос в стране ввергли его в пучину депрессии и в омут алкоголизма. Наши интересы разошлись. Я предпочитаю находить выход даже из безвыходной ситуации, а не забредать в еще наихудший тупик. И не топить себя в алкоголе. Муж, вскоре удачно подженившись, заходил иногда пожаловаться на жизнь. Денег у него, как правило, не было. Да я и не просила у болезного - сама выкручивалась. Я в то время даже пекла на продажу пирожки, весьма конкурентоспособные, кстати. Так вот. С некоторых пор я стала замечать за моей дочерью Василисой некоторые странности. Девочка она была не без