Безжизненное тело молодого парня было обнаружено владельцем арендуемой им квартиры. Двумя днями позже обычного срока оплаты, после множества неудачных попыток дозвониться и предупредить о визите, хозяин заподозрил неладное, так как на протяжении года аренды расчет выполнялся четко день в день – в первое число каждого месяца. Несмотря на дневное время, свет в комнате был включен. Парень сидел за столом перед компьютером, свесив голову на грудь. На все еще работавшем компьютере выполнялась программа звукозаписи. Запись файла длительностью в три с лишним часа, первая и меньшая часть которого представляла собой речь умершего, после чего следовала тишина, была прервана в результате исчерпания места на жестком диске в процессе записи. На рабочем столе находилась папка с аналогичными файлами. Содержание всех этих аудиозаписей в хронологической последовательности излагается ниже. Аудиофайл

Тянулся серый офисный день. Я бросил дела и отправился проветриться. Съел обед с круассанами и апельсиновым мороженым, посмотрел уличное представление, прогулялся по дендропарку. Заглянул туда и сюда. А на обратном пути посетил комнату отдыха. И собрался уходить. Я подошел к рамке. Но выход в бизнес-центр не появился, вместо этого по пустой поверхности поползла надпись: "Связь с телепортационной сетью потеряна. Функционирование будет восстановлено в ближайшее время. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие." Недалеко от меня усатый мужчина тоже дотронулся до панели у портала: — У-у, кажется мы застряли. Со стороны зала ожидания к нам спешила женщина. — Как это "застряли"? Что случилось? — Что-то сломалось. Проход не работает. — Как это так? Куда смотрит сервисный персонал? И что же нам теперь, сидеть и ждать, пока нас вызволят? — Ну да, сидеть и ждать, — вздохнул мужчина.

Однажды ночью я рассорился со своей девушкой и поехал к себе в общежитие. Успел проехаться в метро до закрытия, прошел, ежась от холода, двести метров до трамвайной остановки.Фонарь над нею не горел, людей не было. Я уже начал припоминать, ходят ли еще трамваи в это время, но приближающийся грохот и скрип развеяли мои сомнения. Источник звука выехал из-за поворота и остановился, помедлив немного, раскрыл двери. — Вы еще ездите? — спросил я у водителя, небритого мужчины в оранжевой спецовке. — Или уже в депо? — Последний трамвай, — буркнул водитель, нетерпеливо постукивая пальцами по коленке. Я не стал дальше ему надоедать, облегченно вздохнул и прошел в абсолютно пустой салон. Почему-то лампы внутри изредка подмигивали, словно у трамвая тоже слипались глаза. Я сел на одно из последних мест — мне всегда нравилось наблюдать за другими пассажирами. Как они одеты, о чем разговаривают. С

Что делать мизантропу теплыми летними ночами? Кто-то может жить по завету Фридриха Ницше: Шуман, Шопенгауэр и одинокие прогулки, но мне скучно. И даже холодное пиво на предзакатном небе не может заполнить душевной пустоты. Я самоиронично усмехаюсь, достаю из ящика стола любимый штык-нож и любуюсь игрой света на лезвии. Пора ехать. Я встаю с кресла и разминаю мышцы, с легким возбуждением предчувствуя предстоящую прогулку. Нож до времени нужно спрятать, чтобы не отпугивать тех, кого я встречу и не нервировать гипотетически возможных сотрудников полиции. Я выхожу из дома, сажусь за руль и стартую. Мой путь не долог, после нескольких поворотов я выезжаю на Главную аллею Измайловского парка. Как здесь все таки здорово! Едешь под лунным светом посреди леса и полная уверенность, что находишься не в Москве, а как минимум в дальнем Подмосковье. Я торможу на обочине примерно посередине аллеи

Комнаты для курения в тридцать шестой школе на бумагах, конечно, не было, но каждый школьник знал, где она находится: в двух шагах от туалета для мальчиков на втором этаже, за старой рассохшейся дверью на пожарную лестницу, запертой с той стороны на кривой крючок. Попасть проще простого: проталкиваешь тонкую линейку в щель между дверью и косяком, поддеваешь крючок — и ты уже там. Если запереть дверь за собой, останешься в полной безопасности. Шум большого коридора прекрасно заглушает звуки, дверь на третьем этаже заложена кирпичом, а учителя не носят с собой линейки. Комната для знакомства с новичками на бумагах тоже не значилась, но каждый школьник знал, что она находится в курилке. Илья Симаков был новеньким из 8Б, и это был его первый день в тридцать шестой школе. Поэтому в ожидании звонка на первый урок он стоял в облаке дыма чужой сигареты среди высоких стен в облупившейся зелёной

Он открывает глаза. У него есть рот, но он не может кричать. Небо над ним удивительно голубое. Плывет ватное облачко. Позади зеленый холм, вокруг кусты. Под ногами земля. Он должен бежать — знать он этого не может, но чувствует нутром, как новорожденный котенок понимает, что ему нужно мамино молоко. В голове его пока что великая пустота. И в этой пустоте разноцветными ленточками трепещутся лоскуты воспоминаний. Но как по обрывку ткани невозможно восстановить штандарт, так и по этим фрагментам ему не удается собрать целую картину. Надо бежать, просто бежать. И он бежит. Почти сразу он видит две вещи. В воздухе висит золотой квадрат со знаком вопроса, а впереди прямо на него движется удивительный урод. У урода большая трапециевидная голова, тело — лоснящийся жиром столбик, маленькие ножки и невероятно злые глаза. Урода очень хочется убить, разорвать, раздавить… Да, раздавить — вот

- Любимый, прошу тебя, не ходи! Только в этот раз, умоляю! - И как, по-твоему, объяснить это начальству? “Мою жену обуяли дурные предчувствия”? Да меня засмеют: следователь по религиозным и оккультным преступлениям живет с ясновидящей! - Да скажи что угодно. Заболел. Нет, скажи, что я в больнице! Ты же вечно на службе - не откажут же тебе один-единственный раз? - Нет, послушай, ты устраиваешь шум на пустом месте: я всего лишь доставляю официальное уведомление о начале расследования. Это бумажки, чистая формальность. Даже не стану пока никого опрашивать. Отдам документ, получу подпись и к обеду уже буду дома. - Ну родненький... - Хватит. Родная, ты же знаешь, что это нужно сделать. Работа такая. Инспектор повесил трубку и покачал головой: жена его, конечно, просто невероятная паникерша. Подобных расследований у него - по пять штук на неделе, впору нанимать курьера, чтобы не разносить всю

Баллада Как-то трое изловили На дороге одного И жестоко колотили, Беззащитного, его. С переломанною грудью И с разбитой головой Он сказал им: «Люди, люди, Что вы сделали со мной? Не страшны ни Бог, ни черти, Но клянусь, в мой смертный час, Притаясь за дверью смерти, Сторожить я буду вас. Что я сделаю, о Боже, С тем, кто в эту дверь вошел!..» И закинулся прохожий, Захрипел и отошел. Через год один разбойник Умер, и дивился поп, Почему это покойник Всё никак не входит в гроб. Весь изогнут, весь скорючен, На лице тоска и страх, Оловянный взор измучен, Капли пота на висках. Два других бледнее стали Стиранного полотна: Видно, много есть печали В царстве неземного сна. Протекло четыре года, Умер наконец второй, Ах, не видела природа Дикой мерзости такой! Мертвый глухо выл и хрипло, Ползал по полу, дрожа, На лицо его налипла Мутной сукровицы ржа. Уж и кости обнажались, Смрад стоял — не

Это прямое продолжение рассказа Из будущего в темноту Использованные песни: Оригами - Ради Чего Invektiva - Мой Мир *** “Свет свечи дрожит на голой стене. Тень моя скользит на встречу судьбе.” Диана тихонько подпевала, стоя у зеркала в одном нижнем белье. На лице её сверкала озлобленная, но такая очаровательная улыбка, что нельзя было не задаться вопросом – ты почему до сих пор не покорила мир, а? Ну как с такой мимикой можно просто стоять и петь у зеркала? Может, пора уже, покорять-то? Ну кто, если не ты? На каждом слове песни выражение её лица менялось, улыбка смещалась с одной стороны лица на другую, брови приподнимались и опускались, а глаза меняли свою ширину так вовремя, что, взглянув на неё один раз, уже нельзя было представить, что кто-то поёт эту песню по-другому. «Может быть, ещё успеешь меня остановить, Может быть, ещё успеешь сказать: «Стой, тебе не стоит уходить!» Ну вот.

Очередная ночная смена не предвещала ничего интересного. Знаете, когда долгое время работаешь в техподдержке, матереешь настолько, что доктор Хаус нервно курит в сторонке. И только годами отработанная интонация не даёт клиентам понять, что речь твоя наполнена сарказмом. Ну ещё бы – сложно сохранять спокойствие, когда человек на другом конце провода сокрушается, что купленный в год релиза dir 300 не выдаёт по вайфаю заявленную скорость. А на предложение сменить роутер обижаются, как будто ты его собаку сожрал. В общем, работа казалось смешной только первые пару лет, а потом становилось всё грустнее. Первым из нашего набора не выдержал Санёк. Он неплохо держался, хоть и в последние месяцы подсел на какие-то транквилизаторы. Мне пытался отсыпать, но я и без них неплохо сплю. Хотя, признаться, иногда становилось по-настоящему жутко, когда в ночную смену Саня начинал таращиться в угол и