Прошло уже много лет с того странного дня, и все эти годы воспоминания дремали во мне, как нечто громадное на дне холодных вод. Мне хотелось бы верить, что то были лишь безумные видения, вызванные лихорадкой. Сейчас я расскажу вам об этом, а затем проверю, действительно ли плесень, очернившая мои обои, расползлась так быстро. Отправлюсь убедить себя, что в мире, где наука победила магию, нет места не поддающимся рациональному объяснению происшествиям. В тот день мы с группой снова отправились на пару по скульптуре и лепке — ничего необычного, когда учишься на художника. Возможно, отравление, на которое ссылалась доктор из медицинского кабинета, уже давало о себе знать — на мгновение мне показалось, что кабинет не был освещен достаточно. Сами посудите: если для хорошей оценки нужно вылепить нечто прекрасное, свет должен быть отличным, чтобы не искажать мельчайшие детали узоров или изгибы

Это был странный день. После той маленькой потасовки с владельцем ресторана нашу компанию попросили покинуть помещение. На часах уже далеко за полночь, но это не проблема. Навигатор показал, что если выйти из здания, обойти его с левого угла и пройти метров шестьсот по прямой мимо домов времён Старого города, можно добраться до хорошей забегаловки, что держал знакомый одного из нас. Запах мяса, только-только снятого с огня, приятно, хоть и фантомно, защекотал ноздри. Сказано – сделано. В темноте все кошки серы, а дома кажутся близнецами. Мы оставляем отпечатки первопроходцев по свежевыпавшему снегу, и чернота, заполняющая их, кажется дорогой в недра земли. Огонь фонарей неровный, искажает восприятие, и почти не добирается до нас. Низкая постройка змеится по улице, загибаясь в одну из букв иностранного алфавита. Если бы у меня был свой вертолёт, хотел бы я взглянуть на это сверху.

Читать лучше всего именно в таком порядке. Все вопросы прямо или косвенно получат свой ответ. О тех, которые таки нет, можно догадаться. — Автор Осквернители — А мы точно едем правильно? Не ошиблись поворотом или ещё чего? — раздался неуверенный голос с заднего сиденья. — Вроде всё верно, — проговорил бородач в круглых очках, сверяя разложенную на коленях карту с мелькавшим за окном пейзажем. — Там уже лет десять ни одной живой души, если что, — добавил стриженный под ноль здоровяк, не отрывая глаз от карманного компьютера. — Шеф, а не лучше было бы на вертолёте?.. — вздохнул спросивший, тоскливо созерцая однообразный ландшафт. — На самолёте. Или, ещё лучше, на метро, — ответила сухопарая русоволосая девица. — Куда бы мы сели? И вообще, слишком приметно. — Кузя, не травмируй его психику, — отозвался водитель. — Парню и так нелегко. — Не дрейфь, Кащей, — Шеф наконец поднял взгляд от

Отчёт за 10 июня 2017 года: Мной, Фёдором Киселёвым, на 1085 шпале объекта исследований во время поисков пропавшего напарника был найден блокнот с записями. Страница с последними записями залита чем-то белым. Принадлежит блокнот, несомненно, тому самому моему напарнику. Его местоположение определить мне не удалось, далее 9000 шпалы ходить не рискнул – сегодня здесь очень много аномалий. Более основательными поисками напарника планирую заняться завтра – запас еды у него на несколько дней, так что риска практически нет. Вот полное содержание дневника за исключением математических выкладок на обратной стороне: Дневник Выдвигаюсь Этим летом я добирался на дачу так же, как и всегда. Самой первой и самой лёгкой частью пути для меня была поездка на автобусе. Пара часов езды – и я оказался в пятидесяти километрах от МКАДа, посреди светлого сосняка, на тропинке, ведущей к одному небольшому селу.

ДНЕВНИК 12 апреля Я программист, работаю из дома. Только что въехал в новую квартиру. Я купил её у своего нового соседа – ему принадлежало три квартиры с этажа, и одну из них он сдавал, в другой жил сам, а третью продавал. Буду вести дневник. Интересно потом будет вспоминать свои мысли. 13 апреля Квартира находится рядом с железнодорожным вокзалом. Поездов здесь ходит просто огромное количество – это столичное направление, да ещё и по пути куча городов больших. Напротив моего окна поезда обычно начинают притормаживать. Сегодня заметил в окне одного из них какое-то странное существо. Очень похоже на клоуна, только гораздо больше и... Нет, живым его не назовёшь, но тем более не назовёшь мёртвым. Что-то вроде зомби, только ещё не начавшее гнить. Даже не знаю, как это описать. Подумал – мало ли, завалялась у кого-то на чердаке большая кукла. 14 апреля Купил стиральную машину. Старая совсем

Меня разбудил телефонный звонок: «Ирочка, это Лев Павлович беспокоит. Помнишь такого? Я чего хочу сказать, это… квартирант ваш… всё». Остальное я слушала вполуха, пытаясь сообразить, что мой сосед имеет в виду под словом «всё». Я сдала ненавистную квартиру около пяти лет назад, как только плотно обосновалась в столице. Родители перебрались в загородный дом. Наше старое семейное гнездо стало никому не нужно. Убогая хрущёвка в зачуханном военном городке. Первый этаж. Вечно гниющие коммуникации и плесневеющие стены. Я всегда смотрела на своё жилище со священным трепетом и подсознательным ужасом, который в раннем детстве выливался в ежевечерние истерики на пустом месте, а в более сознательном возрасте – в желание гулять допоздна, лишь бы не возвращаться в «родные стены». В этой мерзкой квартире мне почти каждую ночь снились кошмары. Иногда непонятные вещи происходили и днём: то настенные

На самом деле, тут не так уж и плохо. Если, конечно, разобраться и привыкнуть. Ведь многие — они как? Они попадают сюда, получают свою порцию впечатлений, и в ужасе убегают отсюда (ну, или пытаются это сделать). И — я должен признать — это вполне нормальная реакция. Ну, вот, возьмем меня. Я сюда попал с… кажется, десятью “попутчиками”. О, это было по-настоящему страшно. Например, когда первого из нас сожрала плотоядная слизь. Как этот бедняга кричал. Мы тогда буквально обосрались от страха. Затем второго поглотили тени. Вот уж чего я никому не желаю — так это такой судьбы. Даже сейчас я стараюсь этих тварей избегать. Хоть они мне и нипочем, но все равно — аж мурашки по коже. Ну, там, где она осталась. Третий, помню, двинулся головой. Капитально так — убил четвертого и сожрал его. Он еще меня пытался достать, но я раскроил ему череп камнем. Что поделаешь — жить-то хочется. Но представьте

1. Витебский-Главный — Сортировочная — Баловство, — сказал Капитоныч, повертев нож и вернув Веймарну. — Я их руками добиваю. За шкирятник приподыму и вот так вот позвонки ломаю. Хрусь — и все. И он показал — как. Сжал пальцы левой руки в кулак, изобразил нечто вроде головы с шеей, а ребром правой ладони по «шее» легонько рубанул. Капитоныч был мужик на редкость крупный и дородный. Фигура и длинные отвислые усы делали его похожим на моржа. Ладони размерами напоминали моржовые ласты, а кулак был с дыньку-«колхозницу». Такая ладонь и мамонту позвонки без натуги переломит, считал Стасик. Он не любил Капитоныча. Веймарн выглядел обиженным пренебрежением к своей обнове. И стал горячиться, доказывать, что нож хорош, и настоящей немецкой работы, и не здесь куплен... Он-то, Веймарн, вообще его не покупал, но даритель привез из Пассау, вот и клеймо — голова волка — имеется, и сертификат дома

Человек с древнейших эпох тянется к свету, оставляя позади первобытную тьму и таящиеся в ней ужасы, которым нет названия. Но после тех странных событий в моей душе прочно укоренилась мысль, которая всё сильнее внушает мне безотчётную тревогу и превращает сны в кошмары — может ли оказаться, что мы живём в тени звёзд, укрытые знакомой реальностью от истинного света? Если наш мир когда-нибудь вырвется из опутавшей его темноты, озарённой лишь слабой искрой разума, не сгорит ли он в космическом пламени и не лишится ли рассудка, наткнувшись на непроницаемое стекло, навеки ограждающее его от заветной цели? Г. Ф. Лавкрафт, «Мотыльки» (1925) Глава первая — Рассвет Я проснулся в четыре утра и первый час просто валялся, пытаясь удержать в памяти обрывки сновидений. За окном снова шёл дождь, но с каждой минутой он явно терял силу. Вылезать из-под тёплого одеяла совершенно не хотелось, поэтому я

Ты и сам стал блуждающим бледным огнём И кружишься под странные вальсы без нот… Позабудь, что Вселенной был дан тебе дом. Это больше Вселенной. Оно её жрёт. Владислав Женевский, «Огоньки» (2005) 1 Тяжёлые шаги звучали глухо и негромко. Броннвурн проделывал этот бессмысленный маршрут уже десятый раз, приноравливаясь ступать так, чтобы не спотыкаться. Раньше он мог бы с завязанными глазами отличить один коридор от другого, но теперь даже этот короткий отрезок казался ему совершенно незнакомым. Почти везде пол покрывали изогнутые волны, впадины или наросты всевозможных форм, а из них торчали куски мусора и обломки снаряжения, вплавленные прямо в камень. Могучие стены словно подёрнулись рябью, и кое-где возле них виднелись крупные наплывы, наспех замаскированные щебнем. Старый воин старался не думать об их происхождении. Ещё меньше ему хотелось смотреть влево, на то, что всего час назад